0
0— Ну как знаешь, а я выпью, нет, ну это же надо было такое придумать, — продолжает сокрушаться Демина, тыкая на кнопки кофе-машины, а я тем временем усаживаюсь на небольшой, но очень удобный диванчик в углу кабинета, и сложив руки на коленях, опускаю голову, в очередной раз ругая себя за глупый порыв. И сама сглупили, и ребятам помешала. Помешала ведь.
Боже, стыд-то какой.
— У тебя все в порядке?
Катя садится рядом, смотрит на меня обеспокоенно, а я не знаю, что теперь и сказать. Вчера позвонить Деминой казалось хорошей идеей, а сегодня… сегодня мне хочется сгореть от стыда.
— Нет, — качаю головой и, уткнувшись лицом в ладони, сглатываю вставший в горле ком. —Не знаю.
— Эй, ты чего? Ксюш?
И все… точка невозврата пройдена. Плотину моей хваленной выдержки прорывает, и я вываливаю на Катю все, что наболело, теперь уже в мельчайших подробностях. Все, что творится на душе. Потому что не могу так больше, потому что невозможно противиться собственным желаниям, собственным чувствам. Год, я целый год в себе их давила. Думало прошло, переболела и вроде стало лучше, вроде забылось. А потом он снова появился, просто ворвался в мою размеренную, такую спокойную жизни, влетел в нее сумасшедшим, неконтролируемым вихрем, разбередив старые, казалось, заросшие раны.
Мальчишка, просто ненормальный, избалованный мальчишка, а я, как идиотка последняя, в его объятьях таю, млею от каждого его прикосновения, от глупого, но такого нежного «Александровна». Он же даже по имени меня практически не зовет, и мне это нравится, потому что звучит по-особенному.
— Я дура, Кать, я такая дура, понимаешь, я прогнать его должна была, я… А я позволила, слишком много ему позволила.
Я больше не могу сдерживать слезы, просто даю себе волю, содрогаясь от рыданий. Руки дрожат, в груди противно ноет и столько всего хочется еще сказать, а в горле ком размером с грецкий орех.
— Ксюш, ну почему дура-то? Ты слона из мухи делаешь, солнце.
Ошарашенная ее словами, я даже рыдать прекращаю, молча понимаю голову и устало смотрю на Демину.
— Ну что такого в том, что тебе студентик твой нравится? — она словно издевается.
— Да как что, как что, Катя, ему восемнадцать, ты это понимаешь? Он школьник вчерашний, а я…
— А что ты, Ксюш? Что ты? Молодая, красивая, не дура, хоть и дура.
Она обнимает меня, притягивает к себе, успокаивая.
— Ты не понимаешь, я не могу, у меня дочь и вообще это все… Так нельзя.
— Кто сказал, что нельзя, Ксюш?
— Ты меня не слушаешь, Кать, даже если бы я… блин, ну почему так сложно… Его отец, его родители, они никогда не позволят, понимаешь? Никогда! — Срываюсь на крик, понимая, что состояние мое граничит с истерикой, и стараюсь дышать, медленно и глубоко.
