Её несносный студент

И как тут не сойти с ума? Как не потерять связь с реальностью?

— Егор… Катя, — словно читая мои мысли, Ксюша шепчет мне в губы и я, наплевав на все на свете, подхватываю ее под бедра, вынуждая обхватить меня ногами, и несу в сторону кухни, не переставая целовать свою Александровну.

— Егор… Волков, мы должны, нужно остановиться.

Сажаю ее на край столешницы, смотрю в глаза и улыбаюсь. Взгляд рассеянный, затуманенный что ли, губы припухшие, щеки румянцем налившиеся. Красивая, она такая красивая, что крышу сносит просто.

Я понимаю, что с каждой секундой, с каждой минутой, проведенной рядом с ней, я все сильнее тону в этой ненормальной, необъяснимой просто зависимости.

И мне нравится, мне черт возьми это безумно нравится.

— Хватит, Ксюш, хватит сопротивляться, к тому же ты сама этого не хочешь.

Не позволяю ей ответить, подумать даже, просто целую, потому что это самое верное, самое правильное решение. Я хочу, чертовски хочу, чтобы она себя отпустила, чтобы поддалась нашей общей слабости. И ликую, ведь она и правда не может мне противостоять. Сильнее прижимаю ее к себе, руками скольжу под тонкую футболку и дурею просто от того, какая мягкая, какая нежная у нее кожа.

Поднимаюсь выше, сжимаю грудь и едва ли сам не стону от восторга в тот момент, когда со стоном Ксюша откидывает голову назад, разрывая поцелуй и открывая мне доступ к шее, к манящей пульсирующей жилке, по которой хочется провести языком, прикусить зубами тонкую кожу, оставив на ней следы, заклеймив, пометив, обозначив своей.

И я, не сумев отказать себе в удовольствии, делаю это под испуганный писк своей девочки, покрываю поцелуями ее шею, всасываю нежную, покрывшуюся крупными мурашками кожу, чувствуя, как дрожит моя Александровна.

Вкусная, нереальная просто, такая сладкая, что нет у меня сил от нее оторваться и прекратить это безумие. Хочу ее, хочу до такой степени, что рука сама спускается вниз и ныряет под резинку спортивных штанов.

— Егор, не надо, слышишь, это…

— Ты же хочешь, ты точно также меня хочешь, — прерываю ее, не хочу слышать очередное «это неправильно», потому что все правильно, именно так правильно. — Раздвинь ножки, детка, ну же…

— Не надо, я не могу так, Егор, — произносит сипло, а в глазах коктейль из страха и желания подчиниться.

— Надо, малышка, — просовываю руку меж сжатых бедер и касаюсь влажной ткани трусиков. Мокрая, она черт возьми, мокрая и готовая, для меня. Хочет меня и сопротивляется, очевидное отрицает, ну что за женщина.

Она смотрит на меня испуганно, все еще сжимая бедра, но уже не так плотно, размыкает пухлые губы и вздрагивает испуганно, когда я надавливаю чуть сильнее прежнего, очерчивая контур ее нежных губ.