Дунайские волны

И вдруг меня поразила мысль – любить Родину не обязательно, находясь на ней физически. Взглянув на Зигмунда, я спросил:

– А мне можно будет уехать в Англию? Ну, как Елизавете и ее другу?

То ли поляка развезло, то ли он расслабился после того, как я согласился на сотрудничество, но заговорил он уже наполовину по-польски:

В дверь моего номера постучали.

– Войдите! – крикнул я, на всякий случай выдвинув ящик письменного стола, где лежал небольшой «походный» капсюльный пистолет. Моя служба в Турции приучила меня всегда держать под рукой оружие.

Визитер был одет в цивильное – как, впрочем, и я. Высокий, белобрысый, с открытым, улыбающимся лицом. Только глаза его были умными и цепкими, и они резко контрастировали с его простоватой внешностью. Он поклонился и представился на чистом немецком языке, да еще и с гамбургским акцентом:

– Капитан Никлас Арнинг, к вашим услугам!

Да, не похож он был на посланца из России, которого я ожидал. Пожав ему руку, я предложил:

– Господин капитан, вы голодны? Здесь неплохо готовят.

Хозяйка, дородная фрау Фитцек, отвела нас в отдельный кабинет на втором этаже – именно там мы с супругой обыкновенно обедали, когда наведывались в Бреслау, а фрау Фитцек всегда обслуживала нас сама. Вот и сейчас она поставила на стол две глиняных кружки темного пива из соседней пивоварни, приняла заказ и ушла.

Как только за ней закрылась дверь, я повернулся к капитану и, чтобы проверить свою гипотезу, перешел на мой родной шлезвигский диалект – он был схож с гамбургским:

– Надеюсь, вы меня нашли без проблем?

– Так точно, господин полковник! – с улыбкой ответил тот на диалекте. – Но прошу извинить, я давно уже не говорил на родном языке.

– А я думал, что ваш родной язык русский, – продолжил я, перейдя на «хохдойч».

– Неужто в Гамбурге тогда уже существовали детские сады? Это же новое веяние. Кстати, у нас в Пруссии они запрещены. Считается, что они поощряют атеизм.

Капитан чуть улыбнулся.

– Странное решение. Я, например, верю в Бога.

Увидев, что он не собирается отвечать на мой первый вопрос, я перевел разговор на другую тему:

– А вы не родственник гамбургскому сенатору Арнингу?

– Родственник, – улыбнулся тот. – Но дальний.

Я поймал себя на мысли, что капитан мне определенно начинает нравиться, и почувствовал, как мое раздражение быстро улетучивается…

В Берлин поезд прибыл, как обычно, с опозданием (как у нас шутят – по прусским поездам можно ставить часы, вот только они всегда будут отставать), и я еле-еле успел в министерство, дав поручение своему адъютанту, лейтенанту Штайнмюллеру, позаботиться о билетах на ночной поезд – ведь я, наученный горьким опытом, рассчитывал провести в ожидании не менее трех-четырех часов. К моему удивлению, министр принял меня сразу.