Дунайские волны

Возможно, что в ваших колониальных владениях мы попросили бы один из карибских островов, а также определенные территории в Полинезии и, например, остров Кергелен. Насколько я знаю, за исключением Карибов, Франция еще не освоила эти территории и от их уступки не понесет большой ущерб.

Наполеон-Жозеф задумался.

– Полагаю, мой генерал, что ваше предложение не просто своевременно, оно еще и более чем щедрое. Конечно, если Россия не потребует с нас чрезмерной контрибуции.

– Думаю, что не потребует, особенно если ее долги французским банкирам будут обнулены. Но возместить ущерб, насесенный имуществу частных лиц и российской казне все же придется.

– Резонно… Да, этих Ротшильдов давно пора поставить на место. А то они уже практически в открытую диктуют правителям Франции, что и как следует делать. Хорошо, мой генерал, я подумаю над вашим предложением и дам вам обстоятельный ответ в ближайшие два-три дня. А теперь давайте выпьем еще по рюмочке вашей армянской амброзии!

Главный похититель предложил мне пройти в дом, но это было не так-то просто сделать. Ноги и руки меня не слушались, и, попытавшись сделать шаг, я ничком рухнул на землю. Да, еще немного, и у меня появились бы пролежни. Кряхтя приняв сидячее положение, я начал активно вращать одеревеневшими руками и шевелить ногами. Лежавшая рядом со мной Елизавета не шевелилась и лишь тихо постанывала.

Милейший пан Ковальский пнул меня ногой в бок, дескать, хватит сидеть, вставай. Но европеец – несмотря на отсутствие акцента, почему-то мне казалось, что он англичанин – остановил его жестом. Тогда неугомонный пшек подошел к Елизавете и брезгливо поморщился.

– Пся крев, – выругался он, – как смердит от этой курвы. Пан разрешит помыть и переодеть ее? – рожа поляка мерзко осклабилась, и я понял, что мытьем и переодеванием Елизаветы дело вряд ли ограничится.

Иностранец махнул рукой, и надсмотрщик с двумя товарищами, схватив свою жертву за руки, поволокли ее в сторону сарая, стоявшего неподалеку от колодца.

Я почувствовал, что руки и ноги потихоньку начинают меня слушаться, и решил встать. Удалось мне это сделать лишь с третьей попытки.

– Где я могу привести себя в порядок? – спросил я у европейца. Тот немного помялся, потом махнул рукой своему, как я понял, слуге и сказал ему что-то по-английски, причем с оксфордским прононсом. Мне достаточно хорошо был знаком этот язык, но я не расслышал сказанное – от колодца донесся истошный вопль Елизаветы.

– Мадемуазель не нравится холодная вода, – пояснил англичанин. – А как вы относитесь к ополаскиванию водой из колодца? Я слышал, что русские это очень любят.

– Много ты знаешь, что любят русские! – сказал я по-английски. И выругался, но уже по-русски.