Дунайские волны

Вика посмотрела на меня Лизиным взглядом и сказала:

– Сэр Теодор, не угодно ли сигару?

– Нет, ваше величество, благодарю вас, но я не курю. А вот от кофе не откажусь.

Кофе, надо сказать, оказался отвратный – судя по всему, кофешенк просто залил молотые бобы водой и вскипятил. Конечно, турецкий кофе делается именно так, но это тоже надо уметь. Ну да ладно. Зато порт был сногсшибательным. К портвейну «три топора» он имел примерно такое же отношение, как гоночный «Феррари» к убитому и ржавому «Запору».

После третьего бокала Вика вдруг стала жаловаться на мужа, который ее в последнее время избегает.

– Сэр Теодор, я не любитель беременности, а роды и кормление грудью я нахожу весьма отталкивающими явлениями. Но женщине необходимо общение с мужчиной. Кстати, не хотели бы вы посмотреть королевские апартаменты? Я вам их покажу лично.

Ее спальня оказалась весьма своеобразной – лиловые цвета, простыни в цветочек, тяжелые лиловые же портьеры. На стенах висели картины мужчин и женщин в стиле ню. Может, под влиянием «хока» и портвейна, королева неожиданно стала объяснять мне, какие сюжеты были изображены на этих картинах. Затем она плотоядно посмотрела на меня и сказала:

– Эх, сэр Теодор, как жаль, что у меня то время месяца, когда я могу забеременеть. А мне это нельзя: идет война, и королева должна быть готова ко всему – срочно куда-то ехать, не спать – словом, быть как солдат на посту.

Я ничего лучше не придумал (видимо, портвейн и на меня подействовал), как брякнуть:

– Ваше величество, для таких случаев есть презервативы. У меня найдется пара штучек.

Лишь потом я понял, что сморозил глупость – за такие дерзкие слова меня могли с ходу упечь в Тауэр или что у них есть здесь в Шотландии. Но королева неожиданно улыбнулась и придвинулась ко мне. Мне вдруг вспомнилась сцена из «12 стульев», где мадам Грицацуева домогалась к Остапу Ибрагимовичу…

В общем, все закончилось тем, что оба имевшиеся у меня «изделия № 2» были использованы, а Викуля посетовала на то, что у меня с собой не оказалось третьего «резинового друга». Она даже предложила мне простирнуть использованые изделия в тазике (потом я узнал, что в ее время именно так и поступали с примитивными презиками из высушенных кишок животных – какая мерзость!)

Продолжалось все, судя по огромным напольным часам, до двух часов ночи, после чего королева велела мне побыстрее одеться, а сама накинула на себя халат и позвонила в колокольчик, стоявший у прикроватного столика. Вошла пожилая служанка, которая к моему присутствию отнеслась вполне индифферентно – похоже, подобная ситуация ей была не в новинку. Она провела меня не в ту каморку, где я провел предыдущую ночь, а в спальню для дорогих гостей, где меня, как я заметил краем глаза, ожидали обе сумки.