Дунайские волны

И сейчас, когда после нашего поражения в Крыму восстание вспыхнуло с новой силой, ни об одном случае мародерства либо о насилии в отношении мирных жителей мне не докладывали.

По просьбе своего старого знакомого, бывшего поручика Виленского полка Владислава Замойского, я недавно взял в отряд полсотни поляков под командованием некого Осоцкого. Вели они себя, в общем, прилично, но как раз вчера, когда мы проезжали Славу, я обратил внимание, какие взгляды они бросали на липован. А когда вчера днем мы прибыли в Бабадаг, Осоцкий протянул мне ожидавшее его там письмо, в котором Замойский предписывал им немедленно вернуться в Константинополь. На мое предложение заночевать в Бабадаге тот неожиданно ответил отказом:

– Пане Михале (меня бесило, что он обращался ко мне именно так, а не так, как положено титуловать османского офицера), я не могу. Пан Замойский требует, чтобы мы как можно скорее вернулись в Константинополь. А дорога, как вы сами понимаете, неблизкая. Мы бы отправились на корабле из Кёстендже, но это сейчас проблематично.

И его полусотня еще вчера вечером снялась и отправилась по той самой дороге, по которой мы только что прибыли в Бабадаг. И по той самой, по которой мы сейчас спешили в Славу.

Когда мы прискакали к селу, горела вся его южная часть. Тут и там валялись трупы мужчин, кое-где – женщин, причем последние были бесстыдно оголены. У многих из них были вспороты животы, а у некоторых – окровавлены промежности, вероятно, после изнасилования их резали штыками.

Живых мы никого не наблюдали, пока не проследовали чуть западнее, к монастырю Введения Пресвятой Богородицы. Ограды у монастыря не было – лишь два весьма красивых храма, и несколько десятков домов, мало чем отличавшихся от построек самого села, такие же побеленные деревянные стены – откуда, интересно, у них здесь дерево? Такие же огороды, фруктовые сады, хозяйственные постройки. И везде – необыкновенная чистота.

А сейчас вокруг монастыря в сполохах огня стояли кольцом в несколько рядов бородатые мужики с оглоблями, дрынами, серпами, косами… Чуть за ними мы увидели женщин и детей. Еще несколько мужиков тушили подожженные брошенными факелами храмы, в которых, наверное, тоже находились женщины и дети. А вокруг гарцевали люди в казачьей форме, время от времени постреливая в толпу. Мужики падали, но никто из них и не думал бежать. Эх, подумал я, как в этом липоване отличаются от наших «героев», удиравших тогда, сверкая пятками, кто до самого Парижа, кто до турецких пределов…

Наше появление оказалось неожиданностью для всех. Осоцкий, впрочем, быстро сориентировался, развернул коня и поскакал прочь от города, за ним увязались и его люди, но мы смогли нагнать его арьегард, а кто-то начал стрелять и по основной части беглецов.