Добрые предзнаменования

Самый высокий и худой из генералов сделал несколько шагов в сторону, повернулся спиной к остальным и сложил руки на груди.

Другой генерал дружески обнял сержанта за плечи и заговорщически наклонился к нему.

— Вот что… — он, прищурясь, всмотрелся в ярлычок с именем сержанта, — Дейзенбургер, да? Давай я тебя успокою. Это внезапная проверка, понятно? Внезапная. Это значит — не вздумай хвататься за трубку, как только мы пройдем внутрь, ясно? И не вздумай покинуть пост. Если ты, солдат, хочешь получить новое звание, ты меня поймешь, верно? — добавил он. И подмигнул.

 — Иначе тебя понизят до того, что тебе придется добавлять «сэр», обращаясь к бесенятам.

Сержант Томас А. Дейзенбургер смотрел на него пустым взглядом.

— А! Ну да, их я и имел в виду. Точно. Рядовым. Ясно, солдат?

Сержант рассмотрел все возможные варианты действий, которые он мог бы предпринять.

— Сэр, внезапная проверка, сэр? — спросил он.

— Условно предварительно отнесенная на данный момент к сведениям совершенно секретным, — заявил Голод, который много лет заключал контракты с федеральным правительством и чувствовал, как к нему возвращается знакомая терминология.

— Сэр, ответ положительный, сэр, — сказал сержант.

— Молодец, — сказал Голод, наблюдая, как поднимается шлагбаум. — Далеко пойдешь. — Он взглянул на часы. — И очень скоро.

Иногда люди очень похожи на пчел. Пчелы яростно защищают свой улей, пока ты снаружи. Когда же ты внутри улья, рабочие пчелы, видимо, считают, что с этим разобралось руководство и не обращают на тебя внимания; многие насекомые, не имеющие ничего против того, чтобы угоститься на дармовщинку, в процессе эволюции наловчились и мед пить, и битым не быть именно благодаря этому факту.

Люди ведут себя точно так же.

Никто не остановил этих четверых, когда они решительно направились к одному из приземистых длинных строений под сенью леса радиобашен. Никто не обратил на них никакого внимания. Может быть, никто их не видел. Может быть, все видели только то, что было доступно их сознанию, потому что человеческий мозг не приспособлен видеть Войну, Голод, Загрязнение и Смерть, когда они не желают этого, и так преуспел в этом не-ви́дении, что зачастую не замечает их, даже если они обступают его со всех сторон.

Ньют не курил, потому что не позволял никотину осквернить храм своего тела, или, точнее, в методистскую часовенку своего тела, собранную из листов гофрожелеза. Если бы он был курильщиком, он бы точно подавился сигаретой, которую как раз закурил бы, чтобы немного успокоиться.

Анафема решительно встала и расправила складки на юбке.

— Успокойся, — сказал она. — Это не из-за нас. Видимо, что-то творится внутри.

Она улыбнулась при виде его бледной физиономии.