Дядя самых честных правил 5

После смерти отца он пришёл ко мне и попросился продолжить дело родителя. Я не стал ему отказывать и не ошибся — дороги он знал не хуже, а характер имел весёлый и лёгкий.

Просёлочными дорогами мы покатили на юг и выбрались на Касимовский тракт. Переночевали в селе с забавным названием Спас-Клепики и двинулись в сторону Москвы.

Между делом я присматривался к механической руке Кижа. К плетениям эфира, наложенным мной, добавились тёмные нити. Очень похожие по структуре на заклятья Анубиса. Будто бы некрожизнь мертвеца прорастала в механическую конечность. Полагаю, эти плетения и позволяли руке путешествовать отдельно от хозяина.

Любопытство требовало разобраться с этими каналами эфира, но я всё же поостерёгся их трогать. Киж мне слишком дорог, чтобы рисковать его существованием. Так что я решил лишь наблюдать за этой странной некроэволюцией.

Часам к трём пополудни мы свернули к селу Василёво и наконец добрались до усадьбы Еропкиных. Ну, что вам сказать — беспокойная семейка не бедствовала. Огромный парк перед особняком, лужайки в авалонском стиле, подстриженные кусты, дорожки, посыпанные белым песком.

А вот огромный дом больше напоминал крепость: толстые стены, защитные чары, узкие окна-бойницы, башни по углам с площадками для стрелков. Судя по следам, раньше вокруг особняка был ещё и ров с подъёмным мостом. В воздухе же стоял старый, еле заметный запах перегара эфира, какой бывает на местах, где часто применяют боевые чары. Подозреваю, штурмовали обитель разбойничьей семейки часто, но не слишком результативно.

Старый лакей почтительно встретил нас у входа, провёл в гостиную и отправился доложить хозяевам.

Киж прошёлся по гостиной, разглядывая обстановку.

Подошёл к клавесину у дальней стены, нажал несколько клавиш, прислушиваясь, и поморщился.

— И давно ты стал любителем музыки?

— Всегда был, — Киж наигранно изобразил негодование. — Я неплохо играю, Константин Платонович. И на скрипке могу, и на барабане.

— Нет уж, уволь. Мне Марьи Алексевны с арфой хватает. Если вы будете дуэтом ночами музицировать, то я вовсе спать не смогу.

— Да я хотел присоединиться, — мертвец с обидой поджал губы, — но княгиня меня выгнала. Ты, говорит, всю рябиновку выпьешь, а я только на себя рассчитывала.

Я поднял руку, призывая Кижа к молчанию. Двери в гостиную были открыты, и мы услышали приближающиеся голоса: надтреснутый старухи Еропкиной и раздражённый мужской.

— Тётушка, это невообразимо! Я не собираюсь…

— Замолчи, Пётр. Долг перед семьёй важнее твоей службы.

— Вы не посмеете, тётушка! — В голосе мелькнули истерические нотки. — Мне не десять лет. Я генерал-поручик, а не сопливый юнец.

— Вот именно, Пётр. Вот именно. Возьми себя в руки, сделай для рода что должно.