Дети белой крови

Алеста сказала, что лидеры сопротивления больны, они умирают, их не нужно сдерживать – они и сами уже ничего не смогут. Так что во Дворце оставляли только мятежников, схваченных до чумы. Их тоже можно было заразить и выпустить, однако Серапис этого не делал, и Цезарю было любопытно: почему?

За то время, что он провел в Сивилле, он успел изучить артефакт Арма и теперь знал его возможности и ограничения. Серьезную магию эта штука не пропустит – сломается. А вот самые примитивные заклинания ей, скорее всего, не навредят.

Пока ему хватало и примитивной магии. Затаившись в дальнем конце коридора, Цезарь щелкнул пальцами, и на его ладони мгновенно появились покорные язычки рыжего пламени. Если бы кто-то наблюдал за ним со стороны, он бы наверняка удивился такому – гном управляет огнем, когда такое началось! Но на него никто не смотрел.

– Давай, мелкий, – шепнул Цезарь. – Время хорошенько перекусить!

Огонь его, естественно, не понял, но с радостью бросился на декоративные деревянные панели, воздушные занавесы и гобелены, развешанные в коридоре. Пожар не был опасным, однако он, облаченный в мантию черного дыма, мгновенно привлек внимание охраны.

Воспользовавшись неразберихой, Цезарь подобрался к дальним залам, отпер дверь и скользнул внутрь. Он был уверен, что найти Катиджана будет несложно, однако искать вообще не пришлось – брат сам встречал его у дверей, высокий и тонкий воин-саламандр.

– Я почувствовал тебя в момент, когда ты шагнул в сад, – указал Катиджан. – Ты был небрежен.

– И это говорит тот, кто позволил великим чудовищам поймать себя!

– Они не знают, что поймали именно меня. Самым сильным существом, которое ты выбесил, был твой отец, а я раздражаю бога.

– Один-ноль, – признал Цезарь. – Рад тебя видеть. Что ты тут учудил?

– Революцию организовал. А ты чего добился? – подмигнул ему Катиджан.

Он отвел брата в сторону от несколько ошалевших саламандр, чтобы они могли поговорить наедине. Катиджан не выглядел подавленным, скорее, он был привычно расслаблен и ко всему относился с тем любопытством, которого и ожидал от него Цезарь.

– Не могу понять, почему ты еще здесь, – признал Цезарь.

– А почему нет? Серапис меня не тронет, по крайней мере, сейчас, я его интригую. Похоже, я в его понимании олицетворяю гордость Сивиллы, которую обязательно нужно сломить.

– Он не догадывается, кто ты?

– Если бы догадывался, я бы тут так свободно не бродил, поверь мне!

– Хорошо, понятно, почему он тебя не трогает. Но зачем это нужно тебе? Ты-то чего выжидаешь, просто смотришь, какую волну ты поднял? Там, между прочим, чума!

Катиджан мгновенно посерьезнел:

– Да, я уже в курсе. Поверь мне, если бы речь шла только о возможности побесить Сераписа, я бы уже давно свалил и не провоцировал его.