Дети белой крови

Он ни на секунду не забывал, что среди вампиров, без жалости пожиравших и женщин, и стариков, и детей, была капля его крови.

Утром город снова напоминал израненного зверя, погрызенного охотничьими собаками. Сильфиды, получив приказ от новых хозяев, вытирали кровь с мостовых. Саламандры под наблюдением вампиров относили на площадь и складывали в горы трупы своих сородичей.

На первый взгляд это смотрелось полным поражением мятежников, но Родерик отказывался в это верить, его угнетала мысль о том, что одно предательство может уничтожить лучшее, что есть в нелюдях. Как оказалось, не зря.

Несколько часов наблюдения, осторожных расспросов и подслушанных разговоров охраны принесли результат.

Несмотря на такое количество погибших, новые хозяева остались недовольны. Они убили меньше половины тех, кого надеялись поймать в подземелье. Остальные сумели сбежать, они скрылись, затерялись среди обычных горожан, а Сообщество не было готово громить всех подряд. Еще слишком рано, город должен был остаться их заложником…

Зато они сумели, не без помощи предательницы, распознать лидеров сопротивления и захватить их живыми.

Больше двадцати саламандр, несколько гномов, сильфов и ундин оказались заперты во Дворце, который раньше считали своим храмом. Это не было милостью к ним, Родерик прекрасно понимал, что скоро они будут завидовать погибшим.

Его сейчас волновало кое-что другое – они не могли найти Катиджана. Его не было среди погибших, но не было и среди выживших саламандр. Это напрягало, и они с Керенсой даже разделились, чтобы узнать больше. Рядом с ней, одинокой беременной сильфидой, вампиры болтали свободней, она была для них пустым местом – и благодаря этому узнавала любые тайны.

Когда они снова встретились в своем временном доме, Родерику хватило одного взгляда в ее глаза, чтобы все понять. И все равно он задал вопрос, надеясь, что ошибся:

– Да, – кивнула Керенса. – Катиджан Инанис схвачен вместе с другими лидерами мятежников и доставлен к великим чудовищам.

Из всех животных внешнего мира с этим существом мог бы сравниться разве что слон, а из кластерных миров – грифон, не меньше. Но перед ними был не грифон. Это создание невозможно было не узнать: голова обезьяны, постоянно меняющая гримасы, жуткая, с клыкастой пастью; грузное и неуклюжее тело енота, быстрые лапы тигра и живая извивающаяся змея на хвосте.

Перед ними был хищник из легенд, для кого-то – божество, для кого-то – ночной кошмар.

Артур, естественно, узнал его, человеческие дипломаты при обучении запоминали названия и признаки всех известных нелюдей. И если у тварей мира Эден, искаженных мутацией и единственных в своем роде, не было имени, то этот монстр был типичным представителем своего вида.

– Нуэ, – определил Артур.