Дети белой крови

Грязный, облепленный землей, со стесанными до костей кулаками – но добрался же! И он не выдал ни себя, ни ее. Дальше было проще, ему оставалось лишь вытащить Керенсу из этой норы, а потом ударить по краю лаза, чтобы земля вновь осыпалась.

Они оказались на узкой улочке среди домов с темными окнами – они то ли пустовали, то ли жители внутри затаились, пережидая очередную бурю. У них были причины бояться: широкая улица сбоку от хижин была заполнена воинами Сообщества, которые разделялись на боевые группы и спускались в подземелье, да и на поверхности их тоже хватало. А среди них кружились насекомые – крупные черные мотыльки, быстрые и, кажется, всевидящие.

Керенса тоже их заметила.

– Надо убираться, – шепнула она.

– Мы не будем искать Катиджана?

– Мы его не найдем при любом развитии событий – и если он схвачен, и если сбежал. Нет, нужно остаться в стороне, а потом уже разбираться, что случилось.

– Кажется, я и так знаю, что случилось… Посмотри вон туда!

Он указывал на центральный отряд воинов. Среди вампиров можно было заметить тощую фигурку в традиционном плаще Сивиллы, которая рядом с массивными хищниками смотрелась чуть ли не ребенком.

Молодая саламандра опасливо озиралась по сторонам, но чувствовалось, что ее нервозность вызвана не сочувствием к погибающим собратьям, а страхом, что кто-то из них заметит ее и успеет отомстить.

Вот, значит, как. Родерик предполагал, что мятежников обнаружили вездесущие насекомые Сераписа, но все оказалось печальней и проще: предательство. Одно из самых древних преступлений, известных людям и нелюдям.

Эта саламандра, похоже, не поверила, что у мятежа есть хоть какая-то надежда на успех. Ей хотелось спасти свою шкуру так отчаянно, что она, выслушав план Катиджана, отправилась ко Дворцу – к новым хозяевам.

Для нее не слишком важны были гордость и месть. Ей хотелось выжить, не важно как, лишь бы ей оставили койку для сна и миску с едой.

Пожалуй, им следовало учитывать, что так будет, и все же Родерик не мог обвинить Катиджана в наивности. Элементали считались особым видом, народом, для которого очень важны ценности предков, единство семьи и будущее всего рода. Так не зря ведь говорят про урода в семье! И вот этот урод показал себя.

– Как думаешь, мы сможем им чем-то помочь? – задумчиво спросил Родерик.

– Хотелось бы, но вряд ли. Нет, нам лучше переждать, мы уже действовали слишком поспешно.

Они укрылись в одном из пустых домов. Сюда, похоже, никого не заселяли, потому что на светлом полу сохранилась кровь прошлых владельцев. Там, в темноте, среди багровых пятен, они и дождались рассвета. Они сидели на кровати, и Родерик прижимал ее к себе; ему нравилось верить, что он поддерживает ее, хотя сложно было сказать, кому из них на самом деле нужна поддержка.