Даниил Галицкий

Кто принесет ухват или лемех поправить, кто просто так забежит — узнать новости или рассказать о своем горе.

Тяжело приходилось смердам. В оселищах — общинах — живут они, на земле трудятся, но вся земля в боярских да княжеских руках. Сидит смерд на земле, да не он хозяин; пашет землю, поливает ее своим потом, но боярину и князю должен отдавать лучшую часть урожая. Бояре-вельможи урезают свободу смердов, все туже вокруг шеи петлю затягивают — не уйти смерду от этой боярской милости. Выгодно боярам — смерды все им доставляют: и зерно, и мясо, и полотно. На этом и держится боярское хозяйство, от этого и богатеют бояре.

Много надо трудиться смерду, чтобы и дань натурою оплатить боярину, и свою семью прокормить. Но и это еще не все горе: хуже всего, когда целиком лишится свободы. Стрясется какая-нибудь беда — пожар ли подворье уничтожит, скот погибнет или неурожай — тогда к боярину нужно идти, в ноги ему кланяться, гривны занимать. Гривны-то он даст, но дорогой ценой — свободой своей приходится платить за них: смерд становится полностью зависимым человеком — закупом.

Смерды хоть без боярского кнута на свой лоскут поля идут, а закуп продался — гонит его боярский тиун на проклятую работу. Будто и нет разницы: ведь смерд тоже под боярином ходит, — и все же смерд свободнее, чем боярский закуп — холоп.

Первым заглянул Людомир, закуп Судислава. Он стал на пороге кузницы и радостно крикнул:

— Желаю тебе удачи, Смеливец! Куешь?

— Спасибо, кую. Заходи, добрый человек!

— А я и зайду. Для того и пришел к тебе.

Он крепко пожал руку Смеливцу.

— Ого! — воскликнул Смеливец. — Да у тебя не пальцы, а клещи!

— Покамест есть еще сила. — Людомир взмахнул черной загорелой рукой. — Видишь?

— Вижу, — улыбнулся Смеливец. — Вола поднимешь?

— И подниму! — простодушно похвалился Людомир. — Да что там вола! Я бы пятерых бояр поднял да об землю так ударил, чтобы они дух испустили.

— ТЫ что так зол на них?

— Ух, зол я, Смеливец! — Он сжал кулаки и стал перед ковачом, высокий, страшный. Редко видел его таким Смеливец. Из-под белесых бровей сверкали голубые глаза — казалось, гнев вовсе не идет к ним, но сейчас они были колючие, до краев налитые ненавистью. Этот русобородый великан и впрямь мог бы пятерых поднять.

— Вот это видишь? — Он ткнул пальцами на свою истлевшую от пота рубаху. — Завтра похороны князя, а во что я оденусь? А штаны какие? — Он осторожно прикоснулся к полотняным штанам, будто отряхивая с них пыль. — Посмотри, только и всего, что на животе держатся да грешное тело прикрывают. — Он расхохотался. — Хочу в святые идти!

Потом подтащил бревно и сел на него, вытянув длинные, загрубевшие от хождения по полю босые ноги.

— Что ж к людям не пойдешь в таком праздничном одеянии? — по-дружески пошутил Смеливец.