Даниил Галицкий

Солнце садилось за горизонт, последние его теплые лучи ласкали золотые купола киевских церквей, разноцветные крыши княжеских теремов. Батый сошел с коня и, прищурив узенькие глаза, крякнул от удовольствия. Субудай-богатур успокоился. Только вчера Бату-хан был недоволен, ворчал на него, что долго по степи едет, говорил, что надо перейти Днепр и свернуть на запад:

— Я хочу туда, где солнце заходит, а ты меня тянешь туда, где солнце никогда не бывает.

— Повелитель, — боязливо возразил Субудай, — уже немного осталось идти до самого большого города оросов. Там много сверкающего золота на крышах. Есть оно и в княжеских да боярских дворцах.

Бату-хан молчал, будто и не слыхал этих слов.

…Днепр бился волнами о берег, словно не хотел пустить дальше врага, словно хотел стать на защиту Киева.

— Еще на реке Итиль говорил я тебе, мой повелитель: нам надо идти дальше по земле оросов, богата эта земля.

— Я заставлю оросов работать на меня! — воскликнул Бату-хан.

Он расстегнул чепан, и на груди его засверкала золотая пайцза с высеченной головой разъяренного тигра. Эту пайцзу Бату-хану вручил его великий дед Чингисхан. Пайцза — знак наивысшей власти. Того, кто осмеливается поднять руку на наследника великого властелина, карали боги и с благословения богов — Бату-хан.

Субудай-богатур наблюдал за Бату-ханом лукавым глазом и улыбался — у него были все основания успокоиться. Оросы бешено сопротивлялись, храбро оборонялись, но их князья шли на татар поодиночке, и всех их смели Бату-хановы войска. А эти войска вел Субудай-богатур, обласканный Бату-ханом за бой на Калке. Беспокоила Субудая только одна мысль: «А как будет в Киеве?» Пойманный бродник рассказал, что летом из далекой Галицкой земли приезжал в Киев князь Даниил, тот самый, что у реки Калки победил Гемябека. Надо об этом напомнить грозному Бату-хану.

— В золотом Киеве нет коназа, — склонился Субудай в низком поклоне перед Бату-ханом. — Приезжал сюда коназ Данило из Галича и поехал домой. Тут только воеводы остались. Вели послать нукеров, чтобы заставили киевлян открыть ворота.

Зашло солнце, и Киев потемнел, стал хмурым. Резкий ветер бросал в лицо Бату-хану прибрежный песок, обвевал холодным дыханием. Бату-хан съежился — неприветливо встречал его Киев.

Утром нукеры, едва не потонув, переправились на тот берег на маленькой ладье, найденной в прибрежном лозняке. К вечеру они возвратились с известием, которое страшились передать, — киевляне отказались покориться Батыю. Бату-хан сидел в юрте мрачный, как ночь. Он велел отстегать нукеров плетями. Нукеры обрадовались: это была милость, им могли переломать спины. Бату-хан вызвал Субудая.

— Ты уже был на земле оросов, все здесь знаешь, скажи, как переправить войско на тот берег за один день.

Субудай испугался.