Даниил Галицкий

Каждый день допытывался: «Ну, как там Теодосий?» Не забывал старик обо мне, бывало, придет: «А ну, дыхни!» Все вынюхивал, не пахнет ли медом.

— Я? Не пил, право слово, не пил! Не пил, когда спал, либо когда в монастыре меня не было.

И снова дружинники залились смехом.

— Сколько еще раз в Галич ходить будем? — спросил Теодосий после того, как хохот прекратился. — Только прогоним супостатов, уйдем — и снова в Галиче нет порядка: враги, как мухи в дверь, летят. Видать, придется тебе, Микула, туг осесть и не пускать никого.

Дружинники, повесившие было носы, снова оживились.

— И когда ты, Теодосий, прикусишь свой язык? Устал ведь он, — сказал кто-то из дружинников.

— Э, нет, мой язык отдыхает, когда я сплю. Я сплю, и язык спит.

Взрыв хохота снова покрыл слова Теодосия.

…Между князьями и боярами тоже завязался разговор о Галиче. Василько настойчиво предлагал оставить в Галиче больше войска.

— Э, брат мой, — сказал на это Даниил, — разве у нас один только Галич? И Владимир надобно беречь, и Берестье, и Холм, и на Понизье надо быть.

— Надоело уже, — повернулся к нему Василько.

— Надоело? — переспросил его Даниил. — А все через любезных бояр… Бояре галицкие! Нигде таких нет. Тихие ходят, как кошки, а набрасываются, как волки.

— А не сделать ли так, как Игоревичи? — вслух подумал Василько.

— Всех подряд, что ли? — раскрыл глаза Мирослав.

— Всех! — горячо воскликнул Василько. — Хватит уж с ними нянчиться! И в Галиче стало бы тихо, и король венгерский не совал бы больше носа. С кем ему тогда сговариваться?

Даниил остался в Галиче, а Васильку велел самому управляться на Волыни. Галич надо было утихомирить. Собирались было уже выезжать, как вдруг ночью кто-то поджег терем. Хорошо, что потушили быстро, а то сгорел бы, как свеча, да, может, и Даниил не успел бы выскочить. Разгневанный Даниил жаловался Мирославу:

— Нет покоя от этих бояр-лиходеев! Но что бы там ни было, а я Галич успокою, истреблю крамолу. Хоть и много сил придется приложить, а истреблю.

— Долго с ними воевать придется, Данило, — заметил Мирослав.

— Ничего, мне на роду написано с рождения до смерти не выпускать из рук меча.

Внешне бояре ничем себя не проявляли — ходили к Даниилу по делам, собирались на совет, не за что было на них гневаться. Купцы приезжали, закупали хлеб, соль, меха, шкуры — торжища в Галиче разрастались.

Июнь был очень душный, не только днем не спрячешься в доме от жары, но и ночью не уснешь. Разморенный Даниил лежал на широкой лавке и дремал, когда к нему вошел Филипп.

— Вижу я, что утомился ты, княже, — заискивающе улыбнулся Филипп. — Поедем-ка в мое оселище, оно и называется приятно — Вишня. Охота у меня там хорошая, кабанов много. Да и ягоды уродились густо.

Даниил согласился. При разговоре с Мирославом сказал ему об этом.