Даниил Галицкий

А теперь убедился — не туда свернул Мстислав, погубили его крамольники. Сегодня Микулу жду, должен приехать из Галича, ежели его там не схватили.

— Микулу не схватят, — уверенно сказал Василько. — Он все предвидит.

— Неужели и сегодня не приедет? — тихо промолвил Даниил, — Подождем немного. Не таков Микула, чтобы слово свое не сдержать. Хоть и поздно, а прибудет.

Даниил подошел к окну, словно в темноте можно было что-нибудь увидеть. Прислушался — на дворе громко разговаривали.

— Ей-богу, это он! — радостно воскликнул Даниил.

Дверь в светлицу открылась, на пороге стал Микула.

Микула улыбался, на загорелом от солнца и ветра лице сверкали белые зубы.

— Не успел умыться, — оправдывался он. — Спешил, чтоб сегодня добраться.

— Ничего, иди поближе, рассказывай. Да садись ты! — нетерпеливо крикнул Даниил.

— Был в Галиче, все разведал и все увидел. А меня не видели.

— Знаем тебя! — похвалил князь находчивого разведчика.

— Все так же, как и было. Судислав с Владиславом носы дерут, ждут Фильния с войском. А может, пока я сюда доскакал, Фильний и прибыл уже.

Даниил ударил кулаком по столу.

— До каких пор будут стоять поперек дороги эти крамольники! Ох, этот Галич! Вот где он у меня сидит, — показал на шею Даниил. — Ещё раз пойдем, выгоним пришельцев из Галича.

Даниил с дружиной мчался в Галич — вызволять его от венгерских баронов. Спешили дружинники, у каждого горело сердце на врага. Они уже и счет потеряли своим выездам в Галич. Только затихнет буря — тут бы и пожить спокойно, — как снова появляются грабители.

Теодосий участвовал во всех походах. И теперь тоже скакал вместе со всеми. Поездка была не очень радостной, но Теодосий не унывал. Такой уж был у него, старого бездомника, характер: спит ли во дворе под дождем, сидит ли голоден — не тоскует, всегда весел.

Он ехал рядом с Микулой в первой сотне, следовавшей за Даниилом.

— Эх! Если бы знакомого найти, чтоб медом угостил! — вздохнул Теодосий. — Разве к родственнику нашему Судиславу заглянуть… Тот непременно угостит.

— Ты про мед только и думаешь! — отозвался задумчивый Микула.

— Про мед всегда думать надо, иначе он прокиснет.

— В твоем животе много меду прокисло! — поддел его Микула.

Теодосий хлопнул ладонью по кольчуге.

— Да живот у меня железный, мед никуда не денется.

На том бы разговор и оборвался, если бы дружинник, ехавший рядом, не напомнил, что Теодосий не закончил свой рассказ о том, как он монахом был.

— О! — сказал Теодосий. — Я уже и забыл, что не закончил… Был я тогда мнихом в киевском монастыре.

— И ты был мнихом смиренным и благочестивым? — бросил кто-то сзади.

Дружинники захохотали. Теодосий оглянулся и махнул рукой.

— Ты не был там, а то бы убедился. Вельми уважал меня игумен.