2
0— В конторе оформи, — показал он на соседнюю дверь, над которой так же коряво намалевали «ДИРЕКЦИЯ».
— Обойдемся, — сказал я и протянул ему ключи и деньги, двойной тариф. — Закончишь, подгони к двери кафе, я у Шлемы буду.
Мужичок понял, что я не проверяющий, быстро засуетился возле моей тачки, а я пошел в кафе. Можно было и на дурняк отремонтировать машину, но я хорошо знал психологию таких мужичков. Теперь я для него первый человек, в отличии от мусора, который норовит у него из кармана вытащить. Придет этот мусор плести лапти на меня, а мужичок ничего толкового ему не скажет и сразу предупредит меня.
Шлема стоял у прилавка, что-то втолковывал бармену. Наверное, первый принцип торговли: не наебешь — не проживешь. Увидев меня, бросился навстречу, вытирая на ходу руки о полы пиджака. Ладони у него всегда были влажные, будто недавно мыл и не успели досохнуть.
— Здравствуй, Барин!
Здравствуй, здравствуй, хуй жидастый! Я пожал потную руку и вытер свою о его плечо, похлопав по нему. Шлема хотел похлопать в ответ, но при его росте делать это было не очень удобно, поэтому подхватил меня под руку и потащил в подсобку, показав на ходу бармену, чтобы принес выпить и закусить.
— Как живешь? — задал он традиционный вопрос, на который никто не отвечает правду, потому что слишком долго и скучно.
— Все так же: то рубашка короткая, а хуй длинный, то хуй короткий, а рубашка длинная.
Бармен принес бутылку армянского коньяка, два мясных салатика и два из свежих овощей. Шлема наполнил рюмки и произнес тост:
— За нас с вами и за хуй с ними!
— Согласен, — произнес я и опрокинул рюмку в рот.
Коньяк был, действительно, армянский. В прошлый раз Шлема угощал меня суррогатом, налитым в бутылку из-под настоящего. Догадываюсь, что он сам и производит этот суррогат на подпольном заводике. Значит, на этот раз дела у него совсем хуевые.
— Ну, выкладывай, — подтолкнул я.
— Свои, блатные. Заправляет у них Деркач — не знаешь такого?
— Пацан, но, говорят, золотой.
— Отстегнул бы в общак — чего жлобишься?!
— Я бы с удовольствием, понемногу каждый месяц! — очень искренне заявил Шлема. — Но они требуют сразу все, разорить хотят!
— Сколько они хотят?
Вместо ответа на вопрос хитрый еврей предложил:
— Я готов по полштуке гринами взносить в общак каждый месяц…
Я начал прикидывать, сколько же с него запросил Деркач, если Шлема так легко расстается с такой суммой.
Он понял мои раздумья по-своему и накинул:
— Хорошо, семьсот… Ну, ладно, штуку!
Произнеся это, он скривился, будто получил хуй в жопу вместо укропу. Уверен, что и на две согласится. Это какими же бабками он сейчас ворочает?!
— Будешь мне отдавать, — сказал я.
