1
0Без них в камере стало скучно. Обычно ночью повесим «тучку» на «солнышко» — абажур на лампу, которая горела сутки напролет, упадем каждый на свои нары, где сразу становится темно и уютно, и начнем заправлять пиздунца. Или Снегирь со Сливой хуями перебрасываются. Дождется, когда кореш запнется, и выдает ему:
— Хуй тебе в сраку вместо маку! Нечем крыть? Пошел в пизду картошку рыть!
— Ты лезь первый, я второй. Ты застрянешь — хуй с тобой! — отвечал Слива.
— Я и там не пропал, два мешка накопал. А ты сам лежишь в гробу, я подкрался и ебу!
— Я ебал тебя в лесу — хочешь, справку принесу?
— Я ебал тебя в окне, вот и справочка при мне!
— Я ебал тебя в малине вместе с справками твоими!
— А мы ебем, кто ниже ростом!
— Ты в пизде был с горошину, а я ебался по-хорошему!
— Ты еще был в пизде у мамы, а я уже копал ямы!
— Ты чего окопался? Или хуев наглотался?!
— А ты говорливый — пососи мой хуй сопливый!
— А ты басник — знать, ебал тебя колбасник!
— Обиделся? Полезай в пизду, там свидимся!
— А ты прикинься дурачком, когда ебут тебя рачком!
— За такие сказки хуй тебе в глазки!
— За такую враку хуй тебе в сраку!
— За такой оборот хуй тебе в рот!
— А тебе хуй в горло, чтоб голова не качалась!
— Ни складень, ни ладень, пизду на уши надень!..
Или среди нормального разговора Слива вдруг спрашивал:
— Кину хуй тебе на спину — будешь лебедем летать?
— Я не лебедь, я не птица, хуй мне в крылья не годится! — бодро отчеканивал Снегирь, отрекаясь от пернатой клички, и нападал сам: — Хуй тебе в глаз — какой алмаз?
— Любой алмаз, да не в мой глаз!
Веселые были ребята. Я даже поучил их немного каратэ и рассказал, где найти Андрея Анохина, если захотят дальше заниматься. Вскоре и мне принесли объебаловку — обвинительное заключение. Том получился увесистый. Из него я узнал много нового о себе. Поливали грязью все, начиная от школьных учителей и заканчивая однокурсниками. Ни один человек не обронил обо мне хорошего слова. Как догадываюсь, Василек и Нинка писанулись бы за меня, но на них надавили, и не хватило смелости поссать против ветра. Черт с ними — со всеми суками позорными, я их прощаю. Они помогли мне найти свою дорогу в жизни. И маман, дура, поперлась за помощью к Еремину. Он пообещал и, в лучшем случае, забыл. Больше она никого не напрягала, верила в самый гуманный в мире суд.
Этот самый гуманный прошел быстро, как отрепетированный. Пострадавшего и Василька Журавлева не было. У первого челюсть еще не срослась, а второго забыли пригласить. Защитник помогал прокурору, а судья — толстая мужиковатая баба — старалась не смотреть на меня. Поэтому в свое оправдание я произнес:
— Я бы мог рассказать, как было на самом деле, но зачем отнимать у вас время?! Вы ведь еще до суда приговорили меня к двум годам усиленного режима.
