Чижик - пыжик

Повязав всех, омоновцы заставили их открывать пасти, чтобы найти Лося, которого им было приказано и пальцем не тронуть. Его отвели в воронок, а остальных положили в грязь у дома часа на два, пока шел шмон. Потом их всех отвезли в СИЗО и, так как другого приказа не было, закрыли в одной камере. Еще по дороге у корешей Лося появилось к нему несколько нескромных вопросов. Особенно им хотелось узнать, как это мусора так быстро вышли на сверхсекретную явку. Лось, не долго думая, ломанулся на кормушку. Его сразу перевели в сучий куток. На первом допросе он запел в мелодию да так складно, что у нас могли появиться напряги. Муравка и так ходит героем — быстро и лихо отомстил за убийство своих подчиненных, а с таким дятлом, как Лось, захочет еще больше славы.

Из СИЗО на волю вылетела малява, что их сдал Лось. Братва собралась в «Светке», приехал и я. Все уже забыли, из-за чего началась заваруха. Главное, что погиб один из бригадиров и почти все его люди оказались за решеткой по вине предателя.

— Чего тут ломать проблемы?! Или он — труп, или мы — пидоры! — высказал Вэка общее мнение.

— Был бы на свободе, тогда да, а в изоляторе не достанешь, — засомневался Снегирь. — Не штурмом же брать!

— Деньгами возьмем, — сказал я.

Народ принялся считать, во сколько обойдется покупка СИЗО. Сумма получалась еще та.

— Сколько надо, столько и заплатим, — произнес я. — Для этого и существует общак.

О том, что он существует, знали все, а вот на что он тратится — никто, кроме меня. Правда, кое что посылали на зоны. Аскольд понарассказал здесь, что он там жрал и пил и как сутками смотрел телик. Причем аппарат у него был не хуже, чем у хозяина. Конечно, я ведь им одинаковые подогнал.

Я встретился с Михалевским, узнал, что у нас есть по СИЗО. От чужого лапник брать побоятся. Поэтому надо выходить на круг общения нужного человека, его родственников, друзей, хороших знакомых. Через них все решалось быстрее и дешевле, несмотря на долю посредника. Единственной у нас зацепкой по СИЗО был Веретельников, который когда-то там работал.

— Думаю, на него можно надавить через Варваринова, — предложил Михалевский.

Я сказал, что сам с ним общнусь.

Веретеля продолжал работать у Алика. Варваринов был им не очень доволен: ленив, нечист на руку, но не выгонял по моей просьбе. Мы с Веретельниковым как-то забухали, он поплакался на свою несостоявшуюся жизнь. Счастье — не хуй, в рот не возьмешь. Он понабивался в друзья, налегая на совместно изрезанные школьные парты. Я не отказывался, однако не сделал ничего, чтобы воскресить былые почти светлые отношения. Не мог забыть знакомство в крытой с резиновым рычагом демократии.

Теперь он работал по суткам. Сменился утром. Я застал его, когда Веретеля собирался ложиться.