Чижик - пыжик

Я повторил вопрос, а потом оправдал ожидания «витязя», стоявшего позади Динамитчика, — врезал в лобешник. В пасть бить не стал: зубы и него острые, легко руку разбить, а такие раны гниют, долго заживают. Осокин не долетел до пола, был вовремя подхвачен и возвращен в прежнее положение. Не удержался, начал валиться вправо. Его придерживали, пока очухивался. Из-под длинного чуба на узкую харю потекла кровь. Видимо, шкура лопнула. Оклемавшись, Динамитчик вытер ебло, увидел кровь и жутко побледнел.

— Кровь, — жалобно произнес он и показал ее мне.

Такое впечатление, что мы, два пацаненка, договорились драться до первой крови, я выиграл и больше бить не имею права.

— Кто? — повторил я и сделал движение, будто хочу врезать с левой.

— Не знаю! — жалостливо и в то же время сердито крикнул он.

— Как это не знаешь?! — давил я.

— Кто тебе давал деньги? — задал вопрос «витязь», стоявший сзади.

Динамитчик вывернул к нему голову, ответил:

— Бандит. Как зовут — не знаю.

— Особые приметы есть?

— Что-что? — не понял Осокин.

— Чем он отличается от других людей? — сформулировал я попонятней.

Он повернулся ко мне, приложил руку ко лбу, чтобы кровь не текла.

Мусора в подобных случаях шутят: особые приметы — усы, борода и дырка в жопе. Ничего, время и желание у нас есть, будем толковать до тех пор, пока не вывернем заказчика на лицо.

— Татуировки у него есть? — продолжил допрос, вернувшийся Михалевский.

— Разные. Не помню. Во — перстни на обоих руках.

— Что на них изображено?

— Хоть на что похоже?

Осокин пожал плечами.

— На динамит похоже? — стебанулся я.

— Нет, — ответил он уверенно и даже улыбнулся, но не очень весело.

— На каждом перстне есть рисунок. Попробуй нарисовать, — предложил стоявший справа «витязь» и протянул Осокину записную книжку и ручку.

Динамитчик взял их, повертел и произнес:

— А машина у него есть? — спросил я. Изобретатели неравнодушны к любой технике.

— Есть! — радостно подтвердил Осокин. — «БМВ», новая, дорогая. Он самый главный.

На «БМВ» из самых главных ездил Вэка. Мы переглянулись с Михалевским. Он пожал плечами: мол, тоже верил, что в жизни есть святое, но пришлось убедиться в обратном.

— Давай книжку и ручку, — потребовал «витязь», поняв, что допрос окончен.

Осокин отдал. Какое-то еще время посмотрев на «витязя», вдруг выпалил:

— Зуб у него, вроде этот, — показал на своих, — вставной, только железный.

«Витязь» улыбнулся, показав два золотых. Да, будь у него все целы, я бы совершил непоправимую ошибку.

— Лось? — высказал догадку Михалевский.

Оно, трепло хвастливое.

— По поручению Деркача, — добавил я, облегченно вздохнув: теперь не надо ломать голову над переделкой мировоззрения.

— А может, сам? — предположил Михалевский, как бы оправдываясь за поспешность в обвинении Вэки.