Чижик - пыжик

На встречу приехал Михалевский. Когда они порознь, я сразу понял, кто передо мной. Я положил перед ним список.

— Н-да!.. — восхищенно выдавил он, ознакомившись. — А мы только двоих нашли. Собирались последить несколько дней, на остальных выйти. Теперь быстро управимся.

Мы выпили по сотке, закусили.

— Твое предложение о Толстожопинске остается в силе? — спросил он.

— Да. Кто-то заинтересовался?

— Я оттуда родом. На Макаронке вырос.

Макаронка — район Толстожопинска вокруг макаронной фабрики. Рабочий район, со всеми вытекающими последствиями. Там живет половина моих людей и половина толстожопинских мусоров. В детстве вместе играли в казаков-разбойников и до сих пор продолжают.

— Дочка замуж вышла, внуки появились, стало тесно в квартире, — пожаловался Михалевский. — Новую не успел получить, отправили в отставку.

— В Толстожопинске трешку обеспечу. Старую в центре или новую на окраине.

— Лучше в центре, чтоб поближе до работы добираться.

— Получишь служебную «девятку». В полное распоряжение.

— Хорошо, я с женой обговорю.

Я дал ему свой толстожопинский телефон.

— Приезжай, не пожалеешь. Без дела и без денег сидеть не будешь. С твоими бывшими коллегами у меня контактов нет, а с прокуратурой и милицией — начиная с начальства, Муравки.

— Знаю его, пересекались по одному делу, — сказал Михалевский. — А с бывшими коллегами у меня в Толстожопинске остались связи. Кое-кто не откажется поработать со мной. Если все будет в рамках приличия.

Если вышел на панель, то не надо дергаться, когда проституткой называют. Ладно, уважим.

— Дело будете иметь только со мной. Самостоятельная фирма, которую я запрещу трогать: мол, с мусорами не будем связываться.

— Условия мне подходят, — произнес бывший кагэбэшники и, позабыв, что собирался посоветоваться с женой, согласился: — Месяца за два я улажу дела в Москве и переберусь к тебе.

Поболтали о Толстожопинске и я затосковал о нем. Пора возвращаться домой. Я заехал в больничку к Биджо, рассказал о последних розыскных новостях и поставил в известность, что возвращаюсь к своим баранам.

— Перебирайся сюда, брат, — еще раз предложил он.

Биджо ничего не обещал за спасение, не бил кулаком в грудь. Он знал, что я его знаю, что за ним не заржавеет. То, что он назвал меня братом, говорило больше всяких клятв. Если я перееду в Москву, то буду не просто компаньоном, а членом семьи.

До чего же бабы слабый, безвольный народ! Оставишь без присмотра, обязательно в какое-нибудь говно влезет. Нет, Ирка не заблядовала. В Толстожопинске такое не утаишь, доброжелатели обязательно заложат. Народ здесь в большинстве своем хоть и не плотники, а стучать охотники. Жена моя дура-дурой, но догоняет, что ее измена будем первой и последней. Я ей втолковал, что моя честь лежит на ее ляжках.