Чижик - пыжик

Устояли, суки, в отличии от многих зеков, которые так и остались лежать на лестницах, забитые мусорами и затоптанные бегущими.

Я не сильно пострадал, большую часть пиздюлей блокировал. Правда, в одном месте получил хорошую порцию. Когда вдруг из расплывчатой однообразной череды мусоров выхватил ебальник Веретельникова. Последний раз мы с ним встречались во время моей второй ходки. В барак залетели десятка три младших лейтенантов — свежий выводок. Они только что получили власть и захотели использовать ее повыебистей. Вел бы Веретеля себя человечней, я бы с ним общнулся.

— Привет, однокашник! — узнал он меня тогда и малость поубавил наглости.

— Здоров, однокашник!

— Не думал, что встречу тебя здесь, что до такого докатишься… — в его взгляде было столько превосходства и презрения, словно подзанял у односворников.

Он пошевелил плечами, чтобы я разглядел новые звездочки на погонах.

— Нам от лычки до звезды, как от хуя до пизды, — промолвил я.

Зеки, наблюдавшие за нами, дружно заржали.

— Как был ты сволочью, так и остался, — не придумал ничего лучшего Веретеля.

— Алямс-тралямс, — кинул я, что в переводе с фени значит: о чем с дураком говорить?!

Он тогда ушел с кривой ухмылкой на еблище, а здесь, в пересыльной, рассчитался. Сначала его рука замерла — не все человеческое вытравил в себе, а затем врезал от всей души. Целил в голову, припиздыш внематочный. Я тормознулся с блоком, потому что верил в людей, несмотря на столько лет по зонам, и лишь в последний миг уклонился. Веретельников промахнулся на пиздиный волос (не в длину, а в толщину), дубинка чиркнула по голове и чуть не сломала ключицу. От боли потемнела в глазах и я, подталкиваемый бегущими сзади, несколько секунд ломился втемную, пропуская удары.

Как обычно после таких заварушек, намечалось награждение непричастных и наказание невиновных. Само собой, моя кандидатура шла первой под раздачу. Светил мне червонец, не меньше. Но мне опять повезло, спас классовый подход. Дело закрыли и всех «зачинщиков» — пять человек — отправили по зонам. Перед отправлением я еще раз повстречался с Веретельниковым. Сын директора школы зашел ко мне в камеру в форме с новыми погонами старшего лейтенанта. Пес оказался выслужливым, в своего папашу пошел.

— Живой? — нагло улыбаясь, спросил он вместо приветствия.

Я лежал на нарах, молча смотрел на него.

— Хотели тебе срок добавить, но я словечко замолвил за старого приятеля, — сказал он, топчась у двери.

Два десятка сокамерников поглядели на меня с вопросом: за какие такие «заслуги» он подписался? Их мнение было мне похую, я — вор и отвечать должен только перед ворами, но слушать гониво пидора бумажного — тоже не в масть.

— Пожалел бывшего однокашника, — добавил Веретеля, заодно ответив на немой вопрос зеков.