Бомба для империи

– Пока не могу, – поправил его Сева.

– Стало быть, что-то серьезное…

Всеволод Аркадьевич кивнул и промолчал.

– И опасное, – добавил Огонь-Догановский.

Долгоруков снова промолчал, уже не кивая и глядя мимо Алексея Васильевича.

За первые три дня было сделано (кроме концессии) следующее.

Команда определилась, кого она будет подкупать, по какой цене и каким образом. Собственно, выбор имелся только из двух человек: начальника кредитного отдела Олега Потаповича Севастьянова и первого помощника управляющего банком Бурундукова (второй помощник выехал в собственное имение на вакацию и должен был вернуться только в середине августа), теперь титулярного советника.

Конечно, ежели бы господин Бурундуков служил по государственному ведомству, то имел бы чин коллежского асессора, а возможно, и надворного советника, но пребывание в должностях частнособственнических предприятий не инициировало скорого повышения чинов. Что для господина первого помощника управляющего банком было равно личному оскорблению.

Сначала присмотрелись к начальнику кредитного отдела, сидевшего, как известно, ближе всех на деньгах – вернее, на их распределении.

Олег Потапович Севастьянов оказался примерным семьянином и человеком твердых и неизменяемых убеждений и принципов. То бишь: брать взятки – это зло, казнокрадствовать – еще пущее зло, прелюбодействовать – греховно и неморально, а вот спасти утопающего, вытащить из пылающего дома слепенькую и хроменькую старушку, равно как подать нищему или убогому на церковной паперти по выходе из храма, – добро, которое непременно скажется на вердикте в Страшном суде. Севастьянов крепко и истово верил в Бога и делал все, чтобы на последнем судилище предстать перед Верховным Судией белым, чистым и непорочным, чтобы его душу без всяких проволочек определили в надлежащее место, зовущееся раем, и чтобы наконец-то он вкусил истинного блаженства, которого здесь, на Земле, ему никогда не видывать. Ибо здесь живут люди, а там ангелы.

Человек с такими качествами для команды Севы Долгорукова не подходил, и было решено попристальней присмотреться к господину первому помощнику управляющего Бурундукову, титулярному советнику.

Бурундуков за последние пять-шесть лет отрастил внушительный живот и показался Севе и Африканычу ниже ростом, чем он был прежде. Шея практически заросла, а подбородок и щеки упирались в накрахмаленный воротничок сорочки, образуя толстые складки. Он больше стал походить на своего тотемного собрата бурундука, ибо, как говорили новейшие разработки ученых в сфере натуралистической социологии, наши имена и фамилии накладывают отпечаток на наш характер и даже на всю жизнь.