Больная родина

Ломиться в калитку Сергею не хотелось. Согласно «легенде», он приехал под утро. Этой версии и стоило придерживаться. В прежние годы любое появление постороннего сопровождалось собачьим лаем — «кавказец» Джульбарс безупречно нес службу. Мать писала, что преставился пес осенью, пятнадцать лет ему было, одряхлел. В саду и огороде уже не замечалось прежнего порядка, грядки заросли травой, валялись груды досок.

«Ничего, приберусь», — думал Сергей, пробираясь по еле видимой тропе.

Он поднялся на крыльцо, заваленное ведрами и тряпками, прислушался, осторожно постучал.

Дверь открылась сразу. Разве может не почувствовать материнское сердце?..

— Мама, это я, — пробормотал Сергей, входя в дом.

Клавдия Павловна, закутанная в старенький халат, плакала от радости, целовала его, ощупывала, словно не верила, что это он. Она еще больше поседела, обзавелась новыми морщинами, как-то усохла, стала меньше ростом. Но Сергей всегда гордился своей мамой. В любой ситуации, в каких угодно горестях Клавдия Павловна оставалась настоящей женщиной, вела себя с достоинством. Хотя сейчас она расчувствовалась и ревела взахлеб. Сын гладил ее по спутанным волосам, говорил какие-то утешительные слова.

— Все, Сережа, больше не буду плакать. — Клавдия Павловна утерла платочком слезы, улыбнулась, расцветала на глазах. — Заходи, руки не забудь помыть, сейчас кушать будешь. Проголодался с дороги?

«Нет», — хотел было сказать Сергей, но вовремя прикусил язык.

Разве маме объяснишь? А вот обидеть можно легко. Она накрывала на стол, а он шатался по дому, с любопытством заглядывал во все углы. Гайдук с наслаждением растянулся на древнем диване и попрыгал на пружинах. Кто сказал, что детство куда-то уходит? Мама смеялась, наблюдая за его упражнениями. Он неохотно поднялся с дивана, помог накрыть стол, глянул на фото отца в траурной рамочке, помрачнел, покосился на иконы в углу, которых заметно прибыло.

— Стала верить?.. — осторожно спросил сын.

— И не только в Бога. — Мама улыбнулась. — А также в приметы, удачу, судьбу и талисманы. Нельзя, Сережа, жить Фомой неверующим. Легче так…

Он отогнул уголок шторы. На улице было спокойно. Зреющие гроздья рябины заслоняли обзор. По проезжей части кто-то бродил и мычал про «цветочные поляны, моря и океаны».

— Настя Далмацкая, — объяснила мама. — Ежедневный плановый концерт. Не Настя, а ненастье какое-то, что ни ночь, то уснуть не дает. Голова у нее уже три года поврежденная. Сначала мать померла, потом муж ушел, а вслед за этим единственное дитя потеряла — съел консервы с ботулизмом, спасти не удалось. Тронулась от всего этого. Молодая еще баба, а во что превратилась!.. Раньше в милиции работала, в отделе кадров, а теперь никому не нужна.