7
0Защелкали кнуты, карета тронулась, выкатилась на дорогу.
– Трубачей нам не хватает, – сказал я. – Десятка трубачей да пары глашатаев.
– О чем ты, Ильмар? – удивился Рууд.
– И чтобы трубачи всех сзывали, а глашатаи объявляли: «Мы едем в Брюссель, а вовсе не в Рим. Святой паладин – дело самое обычное. А скромный миссионер в епископской карете – явление заурядное. Не удивляйтесь, люди добрые. Не обращайте на нас внимания».
Брат Рууд молчал. Лицо его медленно шло красными пятнами.
– Ты считаешь, что мы выдаем себя?
– Конечно, брат, – удивился я. – На самом-то деле нам надо было пешком двинуться. Или верхом, но никак не в карете.
– А как же дозоры? Нас со всеми документами едва пропустили…
– Брат Рууд, если дать две-три монеты любому крестьянину – такими тропками проведет, что ни одного стражника не встретим.
– Это воровские повадки.
– Конечно. Только, может, стоило их вспомнить, ради святого-то дела?
Священник задумался. Приятно было увидеть, что и я способен поучить его уму-разуму.
– В чем-то ты прав, Ильмар. Но заставу мы проехали. Пока сообщат дозорные начальству, пока старшие офицеры к епископу обратятся, пока раздумывать будут – чисто дело или нет, – мы уже в Риме окажемся.
Лошади и впрямь несли карету во весь опор. Может, на таких рысях, с частой сменой, да по хорошим дорогам, и впрямь дней за пять до Рима доберемся – даже и через Брюссель?
– Я бы все равно предпочел внимания на себя не обращать…
Брат Рууд усмехнулся. К нему вновь вернулась уверенность.
– Не бери в голову лишнего, брат. Доедем.
Он разулся, прилег на диван, полог матерчатый, что от падения удерживает, на себя набросил, закрепил.
– Лучше ложись спать. Пока дорога гладкая, отдохнуть надо.
Эх, святой паладин! Уж не сан ли новый тебя ума лишает?
Путешествовать с комфортом – искушение большое, особенно если после долгих лет аскетизма в том греха нет…
Но этого я, конечно, вслух не сказал. Лег, полог над собой пристегнул. Только и промолвил:
– А ведь солдат ты не испугался, святой брат… Ты кого-то другого боишься.
Брат Рууд не ответил. Лишь на миг с дыхания сбился.
Я немного подумал, не стоит ли теперь, став миссионером, какие-то особые молитвы Сестре возносить. На коленях или еще как. Но брат Рууд ничем подобным себя не утруждал, и я тоже решил не дергаться.
На хорошей дороге, да в карете с упругими рессорами, полеживая на диване, – сон не хуже, чем в гостинице. Привык я к толчкам и покачиваниям, перестал их замечать. Один только раз, под утро, проснулся – когда карета остановилась. Выглянул – возницы отлить слезли. Последовал я их примеру, постоял потом у кареты, в звездное небо глядя. Холодно, но хоть дождя нет, тучи почти разошлись. Тянуло откуда-то сыростью, видно, вдоль реки или канала едем.
– Пора в путь, святой брат.
