7
0
Епископ вздохнул:
– Прав ты. Не стоит святое дело с обмана начинать. Брат Ильмар, крепка ли твоя вера?
– Крепка, святой брат…
– Веруешь ты в то, что Искупитель – приемный сын Божий, первый из сыновей земных, что Сестра – ему сестра названая, Господу приемная дочь?
– Верую…
– Не отступал ли ты против веры, хоть в самой малости? Не творил ли языческих обрядов, не молился ли лживым богам, не поносил ли святой столб и чудеса Слова Господнего?
– Нет, ваше преосвященство…
– Хорошо. Милостью Искупителя и Сестры, недостойный брат мой, дарую тебе сан святого миссионера, истинное слово во тьму несущего. Отпускаются грехи твои.
Не было у меня никаких сил ответить. Поцеловал я слабую руку епископа, приняв ее, по правилу, в свои сложенные лодочкой ладони, и только о том подумал, что судьба человеческая – игрушка в руках всевышнего. Две недели назад был я просто беглым татем. Ну, положим, каторжником-то я как был, так и остался, но вот в придачу – стал графом Печальных Островов и святым миссионером.
Судьба.
– Идите, – сказал епископ.
– Брат Ульбрихт, предан ли вам брат Кастор? – спросил Рууд, не вставая с колен.
– Да, насколько я ведаю. Но я не знаю, только ли мне он предан.
– Добр ли он к вам?
– Да, брат Ульбрихт. Очень добр и заботлив.
Глаза у епископа стали грустными и печальными.
– Ваше преосвященство, как мне поступить?
– На тебе нет грехов, брат Рууд."
"Мы поднялись с колен. Епископ потянулся, достал с кровати колокольчик, позвонил. Через несколько мгновений дверь опочивальни открылась.
– Брат Кастор, – тихо сказал епископ. – Подготовь все приказы, что велит тебе брат Рууд, святой паладин Сестры.
Брат Кастор вздрогнул. Склонил голову.
– Отпускаю тебе все грехи, брат Кастор, – добавил епископ.
Он не понял. Уже и я все понял, а брат Кастор так и не сообразил. Выписал бумаги, названные Руудом, скрепил их печатями, своим росчерком, а подпись епископа там заранее была. Я украдкой поглядывал на дверь из канцелярии в опочивальню: может, одумается епископ, подкатится на своем кресле, окликнет…
– Все готово, – сказал брат Кастор, протягивая бумаги Рууду. Тот молча принял их, и так молниеносно, что любой душегубец бы позавидовал, выхватил тонкий стилет.
– Прости, брат Кастор, – сказал святой паладин, вонзая лезвие в грудь секретаря епископа.
Не издав ни звука, Кастор рухнул на пол. Глаза остались открытыми и растерянно взирали на брата во Сестре.
– Отпускаю тебе грехи, – сказал Рууд. – Прощаю то, что был ты соглядатаем Дома, прощаю то, что ты совершил, и то, что хотел совершить.
Лицо у него даже не дрогнуло. И злобы в глазах не было, не говоря уж о сожалении.
– Идем, брат мой Ильмар, – отворачиваясь от тела, сказал Рууд. – Нам еще надо одеяние тебе подобрать, в дорогу снарядиться, на конюшню приказ отдать.
