4
0
Я был в маленькой рощице, заполнявшей пологую ложбину. Где-то недалеко журчал ручей… если бы Маркус пробил колодец под него, нас ждала бы печальная участь.
А шагах в тридцати, рядом с деревьями, стояла полевая кухня. Большой бронзовый котел, под которым горел огонь, длинный деревянный стол, сколоченный, видать, тут, на месте. Один солдат собирал со стола глухо звякающие оловянные миски, другой задумчиво крутил черпаком в котле – будто решал, сгодятся на что-то остатки супа или их можно выплеснуть.
Рот у меня наполнился слюной. Как ни странно, а захотелось есть – и еще как захотелось!
Видимо, рвущие подземелья саперы только что пообедали. Вот чем объясняется перерыв во взрывах. Сейчас вернутся к штольням и продолжат свою работу…
Где же мы сейчас? Почти у самой границы? Или еще с десяток километров отделяет нас от Османской империи?
Хочешь не хочешь, а придется рисковать.
Я быстро пополз к полевой кухне. И в этот миг повар решил упростить мне работу. С натугой подхватил котел и потащил, держа перед пузом, к рощице. Ничего не видя перед собой…
Я встал, и когда повар поравнялся со мной – со всех сил огрел его кулаком в висок. Глаза у легионера закатились, он начал падать. Я едва успел подхватить котел – и впрямь тяжеленный. Выплеснул на землю остатки супа – не так уж и много осталось, с пару мисок. Хотя суп хороший, густой…
Быстрым шагом я приблизился к подручному повара, спиной ко мне собиравшему миски. И невольно вспомнил повара Пьера из Урбиса.
Что у меня за судьба? Стал грозой поваров!
Будто почуяв опасность, легионер обернулся. И получил котлом по голове. Руки у меня чуть не отнялись после такого финта, но дело было сделано. Этот солдат тоже рухнул на землю, оглушенный и беспомощный.
Я тут же бросился назад. Проверил повара – дышит, скоро в чувство вернется. Стянул с него грязный фартук, крепко связал руки, спустил до половины штаны – чтобы и ногами шевельнуть не мог, рот заткнул обрывком его же рубашки. Вернулся ко второму легионеру – вовремя, как раз начал шевелиться.
Позаимствовав со стола поварской нож, я приставил его к горлу бедняги. Саперные части – слава державная, почти наравне с летунами и преторианцами. Здесь и твердолобые аристократы не гнушаются служить, из тех, что помрут, а присягу не нарушат.
Но эта часть явно была поплоше, из простолюдинов, о чести имевших другое понятие.
– Пискнешь, зараза, я из тебя гуляш сварю, – прошипел я, свирепо скаля зубы. – Понял?
Побледневший солдат часто закивал. Один зрачок у него налился кровью и был больше другого – сотряс я бедняге мозги. Хотя что ж его жалеть, они нас не жалели!
– Сколько здесь народа? – спросил я.
– Сотни две… – прошептал солдат.
– Чего-чего? – Я покосился на стол. Уместиться за ним могло от силы человек сорок.
