Безумная одержимость (ЛП)

Он провел большим пальцем по часам один, второй, третий раз.

— Буду иметь это в виду, — сухо ответил он.

Моя кожа вспыхнула, заработав полную тяжесть его взгляда. Его глаза скользнули вниз по моему телу, оставляя за собой след из льда и огня, прежде чем сузились с неодобрением. И точно так же, страх от того, как он смотрел в мои глаза, будто я была человеческим существом, а не телом, улетучился, и теперь он был только человеком.

Тот, кто судил меня, хотел чего-то от меня...

— Поднимайся, — сказал он мне, что делать.

Разочарование, ленивое и нерешительное, вспыхнуло в моей груди.

Я хотела подождать целых три секунды, прежде чем подчиниться, но после первых двух у меня появилось внезапное и отчетливое чувство, что до трех я не дотяну.

Подчинившись, я поднялась на ноги и остановилась перед незапертой дверью. Я стояла в его тени, и даже она была холодной на ощупь.

Я ненавидела высоких мужчин, потому что они всегда смотрели на меня сверху вниз, всегда нависали надо мной, как облако, заслоняющее солнце. Большие люди правили с начала времен, и в тот момент, когда я схватилась за стальные прутья и посмотрела в голубые глаза, я никогда не чувствовала более сильной правды.

Нетерпение смотрело на меня в ответ.

— Не знаешь своей фамилии, или просто забыла? — его утонченный и немного грубоватый голос проложил дорожку вниз по моей спине.

Я подняла плечо и, как будто это имело хоть какой-то смысл, ответила:

— На тебе нет плохо сидящего костюма.

— Не могу сказать того же о тебе, — протянул он.

Выражение его лица сказало мне, что ему не заплатят достаточно, чтобы заботиться, когда он открыл дверь, посылая холодный поток воздуха к моей голой коже.

— Иди, — приказал он.

Это односложное требование действовало мне на нервы, но я сама заварила эту кашу и теперь должна иметь с этим дело. Мое сердце стучало в ушах, когда я вышла из камеры, под его хваткой на двери, и направилась по коридору.

Со всех сторон послышались крики.

Моя кожа была мягкой на ощупь, но двадцать один год укрепил ее под поверхностью. Их слова, насмешки и свистки отскакивали в бездну, где умирали синяки.

Адреналин хлынул в мою кровь. Резким светом. Несвежим кислородом. Скрипом офицерской обуви.

Дойдя до развилки в конце коридора, я замедлила шаг. Я была так поглощена своим затруднительным положением и этим мужчиной позади меня, что когда он сказал: «Направо», я двинулась налево.

— Твое другое право.

Я не могла не заметить раздражение в его тоне, будто я была тупицей, нестоящей его времени.

Мои щеки вспыхнули от разочарования, и слова сорвались с моих губ, как это часто бывало.

— Не знал, что тебе необходимо время, чтобы понять простое направление, — ответил он, и затем этот глубокий, темный тембр вышел на поверхность.