0
0Я что-нибудь придумаю с Сергеем. — улыбка тронула его голос. — И если мне придется взять одного из них в команду и трахнуть его дочь, так тому и быть.
Повесив трубку, я снова перешел на Английский.
— Да. — она вздохнула и потянулась. — Но мне нравится слушать тебя по телефону.
Я догадывался, что должен чувствовать себя немного виноватым в заговоре против нее, но не чувствовал. Я наклонился вперед на ее нелепом ярко-розовом диване, положив локти на колени.
— У тебя сексуальный голос.
Румянец залил ее щеки.
— Прости, что заснула на тебе.
Я раздел ее догола и спустился между ее ног, только чтобы она заснула через несколько секунд после того, как кончила. Честно говоря, я бы делал это всю оставшуюся жизнь, зная, что ничего не получу взамен. Я так долго мечтал о ней, и сон не мог даже коснуться реальности.
— Могу я загладить свою вину?
Я рассеянно потер свой стояк через боксеры, наслаждаясь этой идеей, но затем она зевнула, ее глаза стали тяжелыми.
— Что ты делаешь? — спросила она, когда я забрался к ней в постель и прижал ее спиной к своей груди.
В ее голосе звучал ужас.
— Да. А теперь помолчи. Я устал.
Я никогда в жизни этого не делал. Не смог бы сомкнуть глаз.
Прошло пять минут, прежде чем она заснула, как свет.
Я провел рукой по ее бедру, запоминая изгиб и бархатистость ее кожи. У нее были две ямочки на пояснице, от которых я всегда был без ума, обрамленные прямо над самой сладкой попкой, и все это прижималось ко мне. Ее волосы касались моего лица и пахли ванилью. Все это было сенсорной перегрузкой. Как инъекция дофамина. Мое сердце тяжело билось. Кровь бежала по венам так быстро, что дрожала рука.
Когда ты так долго одержим чем-то и, наконец, получаешь это? Это похоже на возвращение домой к Богу. И никто не отказывается от своего чертового места на Небесах.
И почему мне казалось, что мое одеяло весит двадцать два килограмма?
Я попыталась перевернуться, но не смогла.
Мое сердце снова забилось.
У него вырвался тихий смешок.
— Не слишком далеко.
Двадцати двух килограммовое одеяло было всего лишь его рукой, обнимающей меня, и жар — единственное, чем он прижимался ко мне. В окно не проникал солнечный свет, но комната все еще была освещена. Он оставил дверь в ванную приоткрытой и включил свет, как я делала каждую ночь. От такой задумчивости у меня тяжело забилось сердце. Но теперь, когда я была не одна, здесь было до неловкости светло.
— Я, наверное, могла бы спать и без света, если он не дает тебе спать.
От одной этой мысли у меня под кожей выступил холодный пот.
Я не знала, поверить ли ему, но забыла об этом, поняв, что он твердый. В горле у него заурчало, когда я пошевелилась и потерлась о него.
