Александра - наказание господне

– Слушаю тебя и ушам своим не верю, Павлуша! Совсем недавно ты меня убеждал, что лучше Саши девушки нет на свете, теперь советуешь повременить, а если я не могу ждать, если я боюсь ее потерять?

– Вот поэтому сделай, как я тебе советую, честно сказать, я тоже в этом каким-то образом заинтересован.

– Каким же, если не секрет?

– Извини, братец, но пока ничего определенного сказать не могу. Знаю только наверняка, что у меня появился повод обдумать сегодня ночью перспективы моего житья-бытья. – Павел взял в руки сверток, который Адашев оставил на кресле.

 – Это та самая лягушачья кожа.

– Верно, и сейчас мы предадим ее огню, как того сказка требует! – Князь рассмеялся и бросил сверток в камин. Пламя жадно набросилось на платье, через несколько минут от него осталась лишь горсточка золы. Кирилл задумчиво посмотрел на друга. – Ты представить себе не можешь, как я боюсь встречи с Сашей! А вдруг я только льщу себя надеждами, и она действительно равнодушна ко мне? Или хуже того, она решила не возвращаться, обнаружив, что краски больше нет и платье исчезло?

– Да успокойся ты, ради Бога, Кирюша.

Податься твоей Александре без денег, без нормальной одежды некуда. Сообщница у нее чахнет в темнице. Подумает она подумает, да и сдаст себя на милость победителя!

– А если она вернется затем, чтобы забрать свои вещи и потихоньку улизнуть?

– В таком случае советую тебе сегодня не спать и караулить, когда она придет. Она для этой цели окно в детской использует?

– До этого я и без тебя, mon ami, додумался! Потому Серафиму и детей оттуда убрал!

– Ну, желаю тебе ни пуха ни пера! – Павел обнял товарища и ехидно усмехнулся.

 – Поймаешь ее, держи крепче, а то, как в сказке, придется потом искать где-нибудь за тридевять земель, в тридесятом царстве...

Приближалась полночь, а Саша так и не появилась. К вечеру в конюшню вернулся Алтан-Шейх, но девушка исчезла, хотя пешком она далеко уйти не могла, Кирилл подозревал, что она скрывается где-то поблизости и не без помощи слуг или няньки. Подозрение это закралось у него в тот момент, когда он заметил маленькую сухонькую фигурку, мелькнувшую на заднем дворе с узелком в руках.

Кроме Павла никто не знал, что в детской устроена засада, комнату он запер на виду у прислуги, а попал в нее все тем же испытанным способом – через окно. Много времени провел он на жестком неудобном стуле, сжимая в руках карманные часы и с тоской взирая влитый лунным светом сугробы и деревья в парк.

Постепенно на смену волнению и радости ожиданию встречи с желанной женщиной все чаще стали накатывать волны отчаяния, и он корил себя за свои действия.