Ада, или Отрада

Ван не нуждался в этой должности и не особенно ценил ее, но принял свое назначение в свойственной ему манере добродушного своенравия или своенравной благодарности, или просто в память об отце, который имел некоторое отношение ко всей этой истории. Свои обязанности он исполнял не слишком серьезно, сведя к строгому минимуму (к дюжине или около того) число ежегодных лекций, передававшихся монотонным носовым гулом, производимым преимущественно «речевым самописцем», новым и труднодоступным устройством (спрятанным в жилетном кармане вместе с пилюлями от инфекций «Венус»), в то время как Ван молча шевелил губами и думал об освещенной лампой недописанной странице своей раскидистой рукописи, оставленной в кабинете. Он провел в Кингстоне двадцать скучных лет (разнообразие вносили заграничные поездки) – малопримечательная фигура, которая ни в университете, ни в городе не обросла легендами. Нелюбимый суровыми коллегами, неизвестный в местных пабах, не завоевавший привязанности ни у единого студента мужского пола, он в 1922 году вышел в отставку, после чего перебрался на постоянное жительство в Европу.

ПРИБЫТИЕ МОНТ-РУ БЕЛЬВЮ ВОСКРЕСЕНЬЕ

ВРЕМЯ УЖИНА ОБОЖАНИЕ ПЕЧАЛЬ РАДУГИ

Ван получил эту смелую каблограмму за завтраком в женевском «Манхэттен-Палас» в субботу, 10 октября 1905 года, и в тот же день переехал на другой конец озера в Монт-Ру. Там он остановился в своем всегдашнем отеле «Les Trois Cygnes». Маленький, хрупкий, но почти мифически древний консьерж умер во время его прошлого постоя четыре года тому назад, и вместо осторожной улыбки таинственного соучастия иссохшего и морщинистого Жульена, которая раньше сияла, как лампа сквозь пергамент, толстого старого Вана приветствовало круглое румяное лицо недавнего посыльного, теперь облаченного в сюртук.

«Люсьен, – сказал д-р Вин, глядя на него поверх очков, – у меня могут быть – о чем знал ваш предшественник – всевозможные странные посетители – фокусники, дамы в масках, душевнобольные – que sais-je? – и я рассчитываю на чудеса секретности от всех трех немых лебедей. Вот и предварительное вознаграждение».

«Merci infiniment», сказал консьерж, и, как обычно, Ван почувствовал себя бесконечно тронутым учтивой гиперболой, не вызывающей недостатка в философских размышлениях.

Он снял два просторных номера, 509 и 510: старосветская гостиная с золотисто-зеленой мебелью и очаровательная спальня, соединенная с поместительной ванной комнатой, переделанной, судя по всему, из обычного покоя (около 1875 года, когда гостиницу отремонтировали и отвеликолепили). С волнующим предвкушением он прочел то, что было написано на восьмиугольной картонной табличке, снабженной щегольским красным шнурком: Do not disturb. Не беспокоить. Prière de ne pas déranger.