Ада, или Отрада

Ван часто водил Кордулу во французские рестораны, на английские фильмы и варяжские трагедии, и все им было в радость, потому что она наслаждалась каждым блюдом, каждым глотком, каждой остротой и каждым всхлипом, а он упивался бархатистым румянцем ее щечек, лазурной прозрачностью ее празднично подведенных глаз, которым удлиненные, густые, иссиня-черные ресницы, загнутые кверху по внешним краям, придавали то, что модницы называли «узким арлекинским разрезом».

Как-то в воскресенье, пока Кордула еще нежилась в пенной ванне (чарующее, невиданное им доселе зрелище, которым он наслаждался дважды в день), Ван, «в обнаженном виде» (как его новая пассия иронично облагораживала слово «голышом»), впервые после месячного воздержания попробовал пройтись на руках. Он чувствовал себя сильным и свежим и с беспечной уверенностью поднял тело в «первую позицию» посреди залитой солнцем террасы. В следующий миг он растянулся на спине. Он сделал новую попытку и сразу потерял равновесие. Его охватило ужасное, хотя и обманчивое ощущение, будто его левая рука стала короче правой, и Ван с кривой усмешкой подумал, что о танцах на руках, пожалуй, придется забыть. Кинг Винг предупреждал его, что если не практиковаться два-три месяца, то это редкое искусство можно утратить безвозвратно. В тот же день (два этих неприятных события так и остались навсегда связанными в его памяти) Ван случайно ответил на звонок – глубокий хриплый голос спрашивал Кордулу, и он принял звонившего за мужчину, но оказалось, что то была ее старая одноклассница, и Кордула с притворной патокой ответила ей, в то же время закатывая глаза поверх трубки и выдумывая множество малоубедительных срочных дел.

«Ужасная особа! – выдохнула она после мелодичного адьё. – Некто Ванда Брум, и я только недавно узнала то, о чем даже не догадывалась в школе, что она обычная трибадка – бедная Грейс Эрминина рассказала мне, что эта Ванда не давала проходу ей и… еще одной девочке. Вот ее карточка», прибавила Кордула, быстро сменив тон и беря из ящика со вкусом переплетенный и изысканно отпечатанный выпускной альбом «Весенний семестр 1887 года», который Ван уже видел в Ардисе, но листая который не обратил внимание на угрюмое, нахмуренное, понурое лицо названной девочки, а теперь это уже не имело значения, и Кордула быстро грохнула тяжелый том обратно в ящик комода. Ван, однако, прекрасно помнил, что среди прочих, более или менее жеманных сочинений других девочек альбом содержал остроумную пародию Ады Вин на свойственный Толстому ритм длинных предложений и концовок глав; он ясно видел ее чопорный снимок, под которым она написала один из своих характерных аллитерационных стишков:

Всё в прошлом, всё это в прошлом.