3
0– Ну, и что вы намерены делать? – спросил его Уэйд.
– Вы возьмете меня с собой. Я отправлюсь вместе с вами.
– Но здесь только одно место.
– Тогда отправлюсь я, – заявил комиссар.
– Вы не сумеете включить машину.
– Или я вас уничтожу.
– А если объясню? – спросил Уэйд.
– Тогда останетесь здесь до моего возвращения.
– У вас нет выбора, молодой человек, – хихикнул Каслмолд. – А теперь объясните, как действует эта машина.
Уэйд полез в карман.
– Не двигаться! – предупредил его Каслмолд.
– Вы не хотите, чтобы я достал инструкцию?
– Доставайте. Но осторожнее. Что это? Это же не бумага.
– Нет. Это плитка шоколада, – произнес Уэйд. – ТОЛСТАЯ плитка сладкого сливочного шоколада.
Комиссар рванулся вперед. Он потерял равновесие и на мгновение направил дуло пистолета в пол. Одной рукой Уэйд схватил комиссара за шиворот, а другой – за брюки между ног и вытолкал из люка. Послышались вопли. Уэйд швырнул наружу шоколадку и крикнул, давясь со смеху:
– Сладострастный пес!
Затем он захлопнул люк, сел в кресло и включил приборы, мысленно потешаясь над тем, как комиссару придется изворачиваться, чтобы оставить шоколадку себе.
Мгновение спустя перекресток опустел.
Машина замерла. Открылся люк, из него выпрыгнул Уэйд. Его тут же окружили коллеги и ученики.
– Все таки ты сумел! – сказал его лучший друг.
– Конечно, – сказал Уэйд, испытывая удовольствие от двусмысленности этой фразы.
– Это надо отпраздновать, – сказал друг. – Приглашаю тебя сегодня в ресторан и угощаю самым большим и вкусным бифштексом. Эй, в чем дело?
Профессор Уэйд заливался краской.
Существует два типа неизвестных опасностей: неизвестная опасность, заключенная в известном явлении, и известная опасность, источник которой неизвестен. Последняя, несомненно, во много раз страшнее…
Небольшая группа людей прошла через тамбур, неся на импровизированных носилках неподвижное тело.
– Кто на этот раз? – спросил Феннер.
Горслайн сбросил прозрачный капюшон, закрывавший лицо и голову, расстегнул молнию комбинезона и устало потер глаза.
– Бодкин. Все то же самое.
Обернувшись к товарищам, он велел:
– Несите прямо в госпиталь. Впрочем, все равно без толку, – вполголоса сказал он Феннеру.
Феннер взглянул на Бодкина и тяжело вздохнул. Сквозь щиток было видно, что лицо человека, лежавшего на носилках, побагровело, грудь судорожно вздымалась, на губах выступила пена.
Горслайн снял комбинезон, перебросил его через руку и вслед за Феннером направился в «профессорскую».
– Я бы чего-нибудь выпил и закурил, – сказал он. – Паршиво, что там нельзя курить.
– Вам надо стремиться к аристотелевой умеренности, – сказал Феннер с усмешкой. – На станции биологической разведки она весьма уместна.
– Бедняге Бодкину умеренность не принесла пользы.
