8
0
Патологоанатом сказал после вскрытия, что смерть не была насильственной. Допилась, бедолага.
После кончины матери Андрюша куда-то исчез, а затем в их квартире появились новые жильцы.
Он продал квартиру вместе с мебелью, телевизором и холодильником, – вздыхала Лимонова, – а ведь год тому назад хороший ремонт для матери сделал, средств не пожалел, купил новую кухню… И ничего не забрал! Очень неразумный молодой человек, ну да к нему деньги дуриком приходят, вот и цены не имеют!
Я посмотрела в разгоряченное лицо собеседницы. Ох, наверное, Андрюше так досталось от матери, что он бросил все, уезжая на новую квартиру, лишь бы забыть поскорей про пьянчужку, решил, так сказать, начать жизнь с нуля.
– А про отца его вы ничего не знаете?
Алла Марковна покачала головой:
– Он тут пару раз появлялся, но как зовут, не помню. Правда, мать Люды как-то раз проговорилась, будто он был их соседом, а когда девочка забеременела, моментально бросил ее…
Я почувствовала, как на виске начинает быстро-быстро пульсировать жилка. Господи, не может быть! Раиса Андреевна Разина рассказывала, что у Степана в свое время приключился роман с дочерью их соседей. Да и звали девочку вроде Люда. А когда отец девчонки пришел с предложением узаконить отношения, Степа отказался, мотивируя свое поведение только одним – Люда обманывает, ребенок не от него. Потом папу невесты посадили за растрату, а мать обменяла квартиру. Они точно знавали лучшие времена, Лимонова верно подметила…
– И кухню не взял, и ковер, – продолжала сообщать Алла Марковна.
– Нет ли у вас случайно фотографии Люды? – поинтересовалась я.
– Откуда? – изумилась Лимонова. – Зачем бы мне с этой пьянчужкой сниматься?
– Жаль…
– Хотя погодите!
Она ушла в комнату и через несколько минут вернулась, неся в руках большой альбом.
– Вот здесь все школьные фотографии моего сына. Гляньте, первый класс. Тогда у входа мы снялись на память, дети и родители. Люда еще не пила как сапожник и более или менее нормально выглядела. Вот я и Сережа.
Ее палец с неаккуратно обломанным ногтем ткнул в изображение приятной дамы, держащей за руку худенького мальчика.
– А это Люда и Андрей.
Ушастенький, тощенький мальчуган, совершенно непохожий на нашего высокого, накачанного соседа, стоял возле толстоватой тетки с робким, каким-то заискивающим выражением на лице. Люда походила на куклу – мелко-мелко завитые кудряшки, круглые, густо намазанные глаза, губы бантиком. Очевидно, сентябрь в том году выдался жаркий, потому что на ней был сарафан и крупные, скорей всего пластмассовые бусы.
Дело было за малым: узнать, та ли это Люда. И если она и впрямь родила от Степана, вырисовывается интересная картина. Примерно такая.
