Гадюка в сиропе

– А ты туда не смотри, – веселился он, – знаешь, как я делаю? Занавески задергиваю, в темноте грязи не видно!

– Обязательно воспользуюсь твоим советом в следующий раз, – пообещала я, – жаль, раньше не позвонил, я уже закончила.

– У Кондрата площадь огромная, – пожалел меня Юра, – небось с шести утра мучаешься?

– Мы с Лизой большинство комнат заперли, живем только в трех, – пояснила я.

– Тебе, наверное, придется продать квартиру, – вздохнул Грызлов.

– Мне? Чужую квартиру? – изумилась я. – Зачем? Да и как ты себе представляешь эту процедуру?

– Ленке небось вломят лет десять при хорошем раскладе, – сказал Юра, – не станешь же ты за бесплатно с чужим ребенком возиться! Лизу увезут в интернат, а уж что с хоромами делать, ума не приложу!

– Ни в какой приют я девочку не отдам, – разозлилась я. – Как-нибудь прокормимся, а там и мои из Америки вернутся, станет с нами жить.

– Ага, – буркнул Юра, – представляю, как твои обрадуются.

– И впрямь обрадуются, Катя всегда хотела дочку, – парировала я и перешла в наступление: – А с чего ты взял, что Лену засадят? Ее отпустят, она невиновна.

– Ха, – выпалил он, – давай не будем, убийца должна сидеть в зоне.

– Она не убийца! Ее подставили!

– Ой, боже мой, – сказал Грызлов, – и ты, и я великолепно понимаем, в чем дело.

– Ничего ты не понимаешь! – взвилась я. – Если хочешь знать, по моему мнению, Кондрата убил Степан Разин, жуткий негодяй!

Юра захохотал:

– А почему не Емельян Пугачев? Тоже еще тот типчик был!

– Ты знаешь, кто такой Степа Разин?

– Конечно, – веселился собеседник, – в коммунистические времена мужика называли, если не ошибаюсь, предводителем крестьянского восстания, борцом за лучшую долю угнетенного народа. Сейчас говорят, что он бандит, конфликтовал с самодержавной властью. А по мне, так Степан Разин – жуткий тип, утопил персидскую княжну, чтобы братве угодить. Отвратительный поступок, совершенно не интеллигентный! Ладно бы она ему изменила, хоть понять можно, но просто так швырнуть в реку беспомощную даму?

– Ты меня не так понял, – прервала я поток издевательств, – Степан Разин – это знакомый Кондрата.

– Я не знаю такого! – изумился Юра. – А почему ты решила, что он виноват в убийстве?

Бестолково путаясь и без конца повторяясь, я выложила Грызлову все: про «Загон с гиенами», милую семейку Разиных и многое другое. Он слушал, не прерывая, наконец я перевела дух и спросила:

– Ну, что ты молчишь?

В ответ послышалось бульканье.

– Что случилось? – испугалась я.

– Рыдаю, – всхлипнул прозаик, – весь в слезах.

– Чем я тебя так расстроила?

Бульканье повторилось, потом Юра простонал:

– Рыдаю от смеха. Ты на самом деле решила, что в романе все правда?

– Конечно!

– Ой, Лампа! – взвизгнул Грызлов.