Жена воина, или Любовь на выживание

Главное — это соблюсти пропорции и вселить в тело избранную тень, а все остальное исключительно для создания атмосферы.

— То есть все просто? — недоверчиво спросила я.

— Увидишь, — пообещала мама, — ты все увидишь.

И мы продолжили смотреть на Аравана, который жестоко терзал зубами мясо.

— А запивать он будет? — заволновалась я. — Крови-то уже нет.

— Нельзя, — мама достала две бутылки с водой, — только на рассвете.

Мы с Аром переглянулись, жалко мне его стало, прямо до слез.

— Зато потом будешь сильный, — решила я подбодрить брата.

— Но это будет потом, а паршиво мне сейчас. — Ар тяжело вздохнул. — И чего только ради детей не сделаешь.

— Угу, продолжай строгать в ускоренном темпе. — Добрая у меня мамуля. — Арусик, время.

Бедный мой братик вернулся к терзанию мясного шмата и вскоре с трудом, но проглотил и его. И задышал часто и глубоко, видимо, пытаясь удержать съеденное.

— Тошнота сейчас пройдет, — успокоила мама, — сонный порошок уже должен начать действовать.

Я подошла, села рядом с Аром, взяла его за руку. Брат чуть сжал мою ладонь и, судя по взгляду, за эту поддержку был очень благодарен.

— Еще чуть-чуть. — Мама отслеживала время по ручным часам. — Потерпи, маленький.

И тут у Аравана вдруг начали закрываться глаза, то есть он как бы сидел, но в то же время явно вырубался.

— Кира, ты будешь продолжать держать его за руку? — напряженно спросила мама.

— А можно? — отпускать и оставлять брата наедине с проблемой точно не хотелось.

— Можно. — Мама как-то странно взглянула на меня и продолжила: — Я была рядом с Кираном, и это облегчило его состояние, но, Кирюсь, тебе паршиво будет.

— С последствиями? — тут же спросила я.

— Тогда действуй, а отпускать мне его не хочется. — И я накрыла ладонь Ара второй рукой.

Дальше все было как во сне. Мама начала петь колыбельную, самую обычную колыбельную, которую всегда пела для меня — я знала все слова наизусть. И она пела и пела, держа клочок ткани с рисунком и размахивая им в такт мелодии. И тень, та самая серая и призрачная, как змея, раскачивалась следом, не в силах оторвать взгляд от рисунка. Мама пела долго, все повторяя и повторяя мелодию, пока движения тени и маминой ладони не стали абсолютно синхронны — вот тогда мама перестала раскачивать ткань, а тень раскачиваться продолжала. Как маятник. Мама же продолжала петь, но скорее для себя, чтобы не сбиться с темпа. И вот так вот напевая, она взяла пистолет для нанесения татуировок и доделала рисунок на плече Аравана. Брат, уже сонный, дернулся от боли, но из состояния дремы не вышел.

Затем вновь ткань с рисунком оказалась в маминой руке, и раскачивания мама продолжила. Еще некоторое время мелодия лилась непрерывно, а затем левой рукой мама достала зажигалку.