4
0Порой ее лицо принимало непроницаемое, совершенно непостижимое, как у сфинкса, выражение. Она была очень молчалива, едва вступала в разговор, и все-таки каким-то странным образом сила ее личности доминировала над всеми нами.
А маленькая Цинтия? Она подозревала. Мне показалось, что она выглядит очень усталой и больной. Вялость и некоторая неловкость ее манер были очень заметны. Я спросил, не больна ли она.
— Да, у меня ужасно болит голова, — призналась Цинтия.
— Без сахара, — попросила Цинтия, видя, что Пуаро потянулся за щипчиками, намереваясь положить ей сахар.
— Без сахара? Вы отказались от него в военное время, да?
— Нет, никогда не пью кофе с сахаром.
Никто, кроме меня, этого не слышал. Я с удивлением посмотрел на моего друга. Его лицо отражало сдерживаемое возбуждение, а глаза стали зелеными, как у кошки. Так было всегда, стоило ему увидеть или услышать нечто важное. Но что привело его в такое состояние? Обычно я не отношу себя к категории глупцов, однако должен признаться, что ничего необычного не заметил.
В следующую минуту открылась дверь и появилась Доркас.
— Сэр, вас хочет видеть мистер Уэллс, — обратилась она к Джону.
Я вспомнил это имя. Оно принадлежало адвокату, которому писала миссис Инглторп накануне своей гибели.
Джон немедленно поднялся:
Мы согласились и вместе с ним вышли из комнаты. Джон шел впереди, и я, воспользовавшись случаем, прошептал Пуаро:
— Значит, все-таки будет следствие?
Пуаро с отсутствующим видом кивнул. Он казался настолько погруженным в свои мысли, что меня охватило любопытство.
— В чем дело? Вы не слушаете, что я говорю!
— Это правда, друг мой. Я крайне озабочен.
— Потому что мадемуазель Цинтия пьет кофе без сахара.
— Что? Вы не хотите говорить серьезно?
— Однако я очень серьезен. О, есть что-то, чего я не понимаю… Мой инстинкт был верен.
Мы прошли за Джоном в его кабинет, и он закрыл за нами дверь.
Мистер Уэллс оказался приятным человеком средних лет, с проницательными глазами и типичным для адвоката поджатым ртом. Джон представил нас обоих и объяснил причину нашего присутствия.
— Вы понимаете, Уэллс, — добавил он, — что все это строго секретно. Мы все еще надеемся, что не возникнет необходимости в расследовании.
— Конечно, конечно, — успокаивающе произнес мистер Уэллс. — Мне хотелось бы избавить вас от боли и огласки, связанных с дознанием, но это абсолютно невозможно без свидетельства докторов о смерти.
— Умный человек этот Бауэрштейн и, насколько мне известно, большой авторитет в области токсикологии.
— В самом деле? — довольно натянуто спросил Джон. И, немного помолчав, он нерешительно добавил: — Мы должны выступить в качестве свидетелей?… Я имею в виду… мы все?
— Разумеется. Вы и… гм… мистер… гм… Инглторп.
