Вечный воин

Мой отряд расположился южнее города, на склоне одного из двух холмов, поросших деревьями, которые частично укрывали нас от холодных дождей, зарядивших в последнее время. Как обычно, разбились на две группы: в одной оседлые, во второй кочевники. Впрочем, коней пасли вместе и под охраной смешанного наряда. Я занял место посередине. Пока что к молодому командиру, назначенному гуннами, и те, и другие относились с недоверием. Я понимал, почему, и не пытался убедить, что имею достаточно опыта для руководства не только маленьким отрядом, но и целой армией. Такое можно доказать только в бою. И я решил ускорить появление доказательств. Поскольку предполагалось, что в штурме будут участвовать пехотинцы, мои подчиненные сильно удивились, когда я приказал не продавать двух захваченных крестьян, а припахать их на изготовление лестниц длиной метров десять.

— Если мы ворвемся в город первыми, то захватим богатую добычу, если последними, то будем подбирать остатки, — объяснил я.

Предполагалось, что пехота сделает проломы в стенах или откроет ворота, и тогда, на готовое, в дело вступят гунны. Они, как заметил, не спешили кидаться в бой, предоставляя союзникам возможность проявить доблесть и погибнуть, кроме случаев, когда первым доставалось больше добычи. Кстати, гунны отдавали главнокомандующему десятую долю награбленного, а союзники — треть. Мой отряд, благодаря моей дружбе с Эдеконом, относился к первым.

К моей идее подчиненные отнеслись с недоверием. Спорить никто не стал, видимо, не сочли нужным. Если будет не слишком опасно, поддержат, если нет, станут уклоняться, а начну гнать на погибель, получу стрелу в спину или кинжал в бок. Никто потом не будет разбираться, как погиб в бою командир, спишут на врагов.

Штурм начался на двенадцатый день осады. Те крестьяне, что изготовили по башне на каждую куртину с этой стороны города и два тарана, теперь толкали первые к стенам, а вторые к двум воротам. Сухой ров шириной метров десять и глубиной метра три был засыпан в нужных местах в первые дни осады. Башни или, как их называли римляне, туры изготовлены в лучших традициях военно-инженерного дела нынешнего времени: высотой метров десять — немного выше городских стен, снаружи обвешены свежесодранными, бычьими шкурами, чтобы враги не смогли поджечь горящими стрелами и дротиками или повредить камнями, на четырех сплошных деревянных колесах диаметром метра полтора. Внутри были две лестницы, соединяющие три яруса, на первом из которых подвешен таран — довольно длинное и толстое, дубовое бревно с мощным бронзовым наконечником, на втором находился перекидной мостик, на третьем — защищенные места для лучников.