Вечный воин

Сперва ловил на спиннинг, но быстро надоело, потому что нет никакого азарта, щуки и окуня (не буду уточнять вес и длины, не поверите) берут быстро и жадно. В двадцать первом веке презервативов в Луаре будет больше, чем рыбы, а сейчас наоборот. И не потому, что презервативов нет. Они есть, правда, не из латекса, который еще не изобрели, а из кишок ягнят. Многодетность стала дурным тоном в римских семьях, поэтому и придумали способ предохранения. Тогда я смастерил пару удочек, нашел затончик, где течения почти не было, и теплым июльским утром располагался там. Ловил на навозного червя. Поплюешь на него, закинешь удочку и смотришь, как белый поплавок из гусиного пера, покачавшись, замирает стойким солдатиком. Робкая поклевка, еще одна понаглее — и поплавок всплывает и ложится на бок: караул устал! Я подсекаю и чувствую, как крупная рыба начинает метаться из стороны в сторону, пытаясь сорваться с крючка, выкованного германским кузнецом для долбанутого ромея. Удилище гнется дугой, когда я выуживаю рыбу из воды. Это судак весом… не маленький, в общем. Я с трудом выковыриваю крючок из костистого нёба, кладу добычу с корзинку с крышкой, которую погружаю наполовину в воду, чтобы рыба не сдохла. Насаживаю извивающегося, свежего, красного червяка, поплёвываю на него на удачи, закидываю удочку и сажусь на полусгнившее бревно, выброшенное на берег во время половодья. Черт возьми, именно этого мне так не хватало в Константинополе! Морская рыбалка — это все-таки больше промысел, чем хобби.

Отводил душу я не долго. На восьмой день к Атилле прибыл под охраной отряда из пары сотен гуннов посыльный от Флавия Аэция. Я видел его неоднократно на пирах у шаньюя. Говорят, что это один из доверенных секретарей римского полководца. Встреча продолжалась с полчаса, после чего посыльный с той же охраной ускакал в обратном направлении. Вечером Атилла объявил, что снимаем осаду и уходим к Трикассе. Как догадываюсь, именно там и намечал Флавий Аэций встретиться с армией гуннов, но по каким-то причинам замешкался. Видимо, в его планы не входило появление кочевников не только на левом, но даже на правом берегу Луары, поэтому нас и попросили отойти от нее. Я помнил по средним векам, что река как бы делила эту часть Европы на левобережную романизированную, говорящую на провансальских диалектах, и правобережную германизированную, говорящую на старофранцузских. Победят северяне, хотя и в двадцать первом веке на юге будут говорить немного не так, как в Париже. Видимо, это разделение уже началось, и римляне больше ценят тех, кто живет на левом берегу Луары.