0
0– Да вот! – Серега, крайне удивленный, показал на собственную тень на песке.
Серега потер лоб. Соображалось плохо – башка буквально раскалывалась.
– Нет, – проговорил он. – Других теней не вижу, только обыкновенные.
– Ага, – сказано было таким тоном, что не понять: хорошо или плохо то, что Духарев не видит этих самых «других теней».
– В седле усидишь? – спросил Рёрех.
– А может, я тут останусь? – пробормотал Духарев.
Мысль о том, как отзовется на тряску его несчастная голова, не принесла радости. Оно, конечно, воин должен стойко переносить боль, но совсем не обязательно при этом быть мазохистом.
Вместо ответа варяг взял Серегу за бородку, запрокинул ему голову, заглянул в зрачки.
– Нет, – отрезал он. – Здесь не останешься.
Ухватил Духарева ладонью за затылок и вдавил железный палец Сереге в лоб. Чуть повыше бровей. Боль, только что бывшая просто нестерпимой, превысила всякие пределы – Серега не удержался, застонал. Но вырваться и не пытался. И правильно. Достигнув максимума, боль внезапно исчезла. Совсем. Обратилась в звенящую пустоту.
– Как ты это сделал? – восхитился Духарев. – Научи!
Варяг отрицательно покачал головой.
– Вставай и пошли, – сказал он. – Не знаю, как ты, репка-сурепка, а я проголодался.
Туманные тропы предназначения
Этот же эксперимент они повторили еще два раза. Недель через шесть, на том же самом месте, но уже ночью, безлунной и безветренной. Серега сидел и глядел, а Рёрех стоял над ним, держа в руке факел. А третий, последний раз – уже зимой и опять там же, над омутом, но на сей раз Духареву пришлось изрядно потрудиться, чтобы прорубить лед, и сидел он уже не на ветке, а на толстом войлоке.
Слады и Мыша он больше не видел. Один раз, совсем недолго, видел того незнакомого человека, уже не завернутого в меха, а нормально (по-местному) одетого, с заметным усилием ворочающего большое и, вероятно, тяжелое весло. Еще Серега видел какую-то молодую женщину, очень сердитую и тоже незнакомую. Прочие образы были совсем смутными, особенно – по третьему разу. Хотя именно к третьему «глядению» Рёрех поставил Сереге совершенно конкретную задачу. Думать, за каким таким хреном он, Духарев, явился сюда из мира духов или из какого там он мира явился…
Нельзя сказать, что Сереге ответ на этот вопрос был безразличен. Сам он уже раз триста задавал его себе. Особенно когда от перегрузки или еще по какой причине не мог сразу заснуть. Иногда Духареву представлялось некое инфернальное существо, выдергивающее его, Серегу, из катящейся по трассе машины и зашвыривающее в сей дивный мир. Дабы он, Духарев, изменил его к лучшему: наказывал зло, освобождал царевен и творил добрые дела.
