5
0— У брата? — изумился художник. — Впервые слышу, чтобы у Маньки брат был.
— Вы и про ее бабушку никогда прежде не слышали.
— До того, как она вам являться стала!
— Бабушка уже давно умерла. Но брат, я так понимаю, у Маньки вполне живой?
— Мы так думаем. Надеемся.
— Ну вот, а она про него ни разу не заикнулась.
Эти слова внезапно навели Киру на еще одну мысль:
— А где вы вообще с Машей познакомились?
— Учились мы с ней, — поразил подруг ответ.
Их удивление можно было понять. Художник выглядел лет на десять старше Мани.
— В какой еще школе? В Мухе! В Мухинском художественном училище!
— А что такого? Занятия у нас по вечерам были. Днем мы работали. А по вечерам учились. Только потом она учиться бросила. А жаль, у нее был талант. Не большой, но был.
— Я специально ее не расспрашивал. Но по вскользь оброненным словам понял, что это как-то связано с наследством, которое она получила.
— А что за наследство?
— Сказал же вам — специально я ничего не узнавал. Не имею такой привычки совать нос в чужие дела.
В общем, художник мало чем помог подругам. С Маней он снова встретился случайно. Вернее, она сама к нему подошла, когда он стоял на Невском в надежде заполучить жирного фирмача на портретик. День был неудачный. А Маня оказалась для художника лучиком солнышка. Она мигом решила его жилищные проблемы, поселив его в квартире своих родителей.
— Сдавать она ее не хотела, чтобы чужие тут не шастали, — пояснил художник свалившееся на него счастье. — А я ей все-таки не чужой. Два года вместе отучились. Дружили даже. Мишка и Машка. Нас даже женихом и невестой кликали.
Но, несмотря на дружбу, ничего внятного о Мане он подругам не сказал. Милиции он тоже не видел. Так как вернулся с поисков своего Одри всего за несколько минут до подруг.
— Должно быть, мы с ментами просто разминулись, — сказала Кира, когда девушки вышли из квартиры, в которой продолжал заливать свое горе художник.
— Но странно, неужели они пришли, увидели закрытую дверь и просто ушли?
— А что им еще было делать?
— По соседям пройтись. Поспрашивать, кто и когда из них видел в последний раз Машу. И все такое прочее.
Но «все такое прочее» пришлось делать самим подругам. Менты соседей Маши то ли не сочли важными свидетелями, то ли просто поленились и не захотели тратить время наугад. А вот подруги захотели. И уже во второй по счету квартире им улыбнулась удача.
Правда, в виде страшноватого беззубого оскала старушки, к тому же глуховатой. Об этом говорил старомодный слуховой аппарат, торчащий у нее из-за правого уха.
— Ась? — произнесла она. — Кто такие? Из домоуправления? Насчет батареи? Так, заходите.
Доверчивости бабушки можно было только поразиться. Впрочем, долго подруги поражаться не стали, потому что поняли: в этой квартире взять просто нечего.
