Todo negro

Кроме того, нельзя концентрироваться только на внутренней проблеме, сбрасывая со счетов реакцию Китая, России и даже, возможно, КНДР. Эта реакция запаздывает, вероятно — просто из-за сложности аналитики, с которой мы сами столкнулись, однако она неизбежно последует.

— Да. Проблему нужно решать как можно быстрее, жёстче и демонстративнее.

Происходившее в те дни как в Белом Доме, так и в Пентагоне, напоминало мне качели. Полное безумие, локомотивом которого неизменно выступал мистер президент, сменялось периодами собранности и на удивление холодных, рациональных размышлений. Некоторые из совещаний, как это ни странно — были лучшим, что я наблюдал за всё время работы с главой государства.

Другой вопрос — результаты. Огромная тварь продолжала бесчинствовать в сердце Америки: так, как не снилось и «Аль-Каиде».

Америка никогда не являлась неприступной крепостью. Ни одна крепость в мире никогда не была такой. Единственное, что делает крепости неприступными — репутация их владельцев. Возможно, Мексиканец плевать хотел на репутацию, которую мы создавали со времён золотой эры капитализма, а возможно, эта репутация — давно уже миф, продукт больного воображения ленивой пьяной деревенщины откуда-нибудь со Среднего Запада.

Мы — нация трёхсот тридцати миллионов продавцов домов в субурбии и подержанных автомобилей, и хотя это звучит именно настолько плохо, насколько выглядит на бумаге — никто не лишал Америку оружия. Казалось бы, вот: возможность и желание уничтожить любого, кто может сделать существование государства господ хотя бы чуточку некомфортным. Но что сказал на это Мексиканец?

Оружие оказалось бесполезным против него. Всё, прежнего мира больше нет: есть только руины Голливуда, по которому почему-то никто не тоскует, кровавый фарш из сотен тысяч человек и проторенная Мексиканцем дорога на восток. Не осталось никаких иллюзий. Не имеет значения, как мы относимся к Мексиканцу и что именно видим в его таинственном появлении.

Это война, которую предстоит вести до конца. Иногда даже оккупировавший Белый Дом безумец бывает чертовски прав. Победить в этой войне, разумеется, невозможно — но это, скорее всего, и не нужно. Настоящую войну важнее всего не проиграть, и мы наверняка дошли до того уровня безумия, при котором эта мысль становится совершенно ясна.

Билли понял, что машину пора бросать. Шоссе шло в гору, так что он прекрасно видел сплошную череду красных задних огней до самого горизонта: дорога перекрыта, пробка тянется на многие мили. Уехать не получится. И свернуть-то некуда — проклятый хайвей сбоку огорожен, между полосами тоже бетонный разделитель в половину человеческого роста.

В ночном небе поблескивали прожекторы тревожно стрекотавших вертолётов.