Todo negro

Особенно им нравилось работать в Тихуане.

Волшебное место! Вот идёт забор: справа от него — мексиканская Тихуана, а слева уже вполне себе американский Сан-Диего. Последствия понятны. Тут и нелегальная миграция, и трафик наркотиков, само собой — с мексиканской стороны на американскую. Обратно же каждые выходные ломится калифорнийская «золотая молодёжь»: дома бухать можно только с двадцати одного года. А в Мексике и по закону-то с восемнадцати, но документы в барах благословенной Тихуаны всё равно спрашивают редко.

Любовь Гонсалеса и Вильянуэвы к Тихуане зиждилась примерно на том же самом. Здесь никто не мешал доблестным агентам калифорнийского офиса УБН бороться с наркотиками самым верным способом.

Употребляли всё и любыми способами.

«Агентурной работой по ту сторону границы должны заниматься латиносы» — вещал шеф, никогда не подбиравший политкорректные выражения. На характерный насморк, которым Гонсалес с Вильянуэвой постоянно страдали, он тоже плевать хотел.

Работа зашла слишком далеко, как обычно.

Гонсалес проснулся, но не сразу понял это. Сначала показалось, что он — герой фильма про Вторую мировую: потолочный вентилятор его измученный мозг принял сначала за пропеллер самолёта, а затем за свастику. От последнего видения отделаться полностью так и не вышло.

Из туалета доносился голос Вильянуэвы:

— ¡Pendejo! Ты имеешь дело с Министерством юстиции! Я тебе покажу, твою мать!

Учитывая, что обе местные проститутки валялись задницами кверху возле Гонсалеса, на смятой постели — было непонятно, с кем общается коллега. Но это дело обычное. Вильянуэва — человек опытный.

Гонсалес кое-как слез с кровати, натянул трусы. Что трусы женские, явно принадлежащие одной из мексиканок, он обнаружил поздно: когда уже просунул ногу во вторую штанину. Стоило бы по этом поводу что-то предпринять, но агент УБН ничего не предпринял.

Коллегу он обнаружил стоящим на коленях возле унитаза: Вильянуэва увлечённо общался с чем-то или кем-то, сокрытым в фаянсовых глубинах.

— Так не пойдёт, Луис. У нас ответственное задание, от которого зависят национальная безопасность и возрождение рок-музыки. Мы немедленно должны отправляться на встречу с Рамоном. Она назначена на пять часов, и я не уверен: утра или вечера.

— А как мы его узнаем?

— Без паники: известны особые приметы. Он мексиканец.

Вильянуэву это вполне удовлетворило.

Сборы не заняли много времени: через несколько минут агенты вывалились из грязного подъезда на столь же грязную улочку. Солнце светило ярко, с океана дул свежий ветер — это придало Гонсалесу сил. А вот Вильянуэва занервничал, указывая пальцем на пляж.

Гонсалес обернулся и поначалу решил, что его до сих пор не отпустило.

— Может быть, это Рамон?

— Я представлял его иначе.