0
0Кроме нескольких статей и репортажей о вчерашних и позавчерашних Прорывах, я наткнулся на заметку под заголовком «Загадочная бойня в сортире»:
«…зверское убийство в баре „Золотая вобла“, случившееся в понедельник, прошло практически незамеченным на фоне Прорывов. Обезглавленное тело Егора Вячеславовича Щелкунова, также известного как Пузырь, обнаружил владелец заведения. По его словам, выпив кружку пива, Щелкунов уединился в туалете, а потом бар сотряс взрыв, оставивший Щелкунова без головы. Версия о самоубийстве следствием отрицается, убийца пока не найден. Это еще один случай из череды загадочных происшествий, случившихся за последние трое суток…»
Да уж… А я совсем забыл про Егорку. Вот и еще одна ниточка нашла свой конец.
— Они больше всякую чушь пишут, — сложил я газету и вернул Гертруде.
А вообще с местными «акулами пера» надо срочно что-то решать, иначе с такой «свободой слова» мы тут все пойдем по миру. Разделаюсь с инквизитором и обязательно загляну в местную редакцию.
— Думаю, полезно почитать про себя всякое, — сказала инквизиторша. — Сразу понимаешь, как к тебе относятся «в народе».
— Уж не думаете ли вы, что в СМИ много людей «из народа»?
— Нет, но простолюдины черпают сведения об аристо в основном из газет и телевизора.
— И об инквизиции тоже?
— Про инквизицию в СМИ распространяться строжайше запрещено.
— И не просто так, не так ли?
— На что вы намекаете, Евгений Михайлович? Что мы звери в человеческом обличии?
— Я ни на что не намекаю, — я многозначительно ухмыльнулся. — Но я бы предпочел, чтобы меня не отрывали от дел всякими… формальностями.
— По-вашему, искать предателей рода человеческого — всего лишь формальность?
— Отыскать Герасимова и вытрясти все дерьмо из его родственников вы можете и без моей помощи. Горн не выглядит зеленым новичком.
— Вы главный свидетель, Евгений Михайлович, — пожала плечами Гертруда Михайловна и серьезно посмотрела мне в глаза. — Вы же хотите оставить по себе и отце хорошую память?
— Боже упаси! — фиалковые глаза лукаво блеснули. — Благополучный исход дела выгоден и вам, и Тайной Канцелярии. Вам, как жертве герасимовского произвола. И нам всем, как слугам Его Величества.
— Звучит интересно, — усмехнулся я. — Кстати Гертруда Михайловна, вы ничего не забыли?
— Как же, как же! Снова думаете меня на чем-то поймать?
— Да нет же. Не могли бы вы вернуть мне банку.
— Ох, конечно, — зарделась Гертруда и попыталась передать мне останки конструкта, которые держала рядом.
Но Берс подскочил на месте и зарычал.
— Милый… песик… — застыла она с банкой в руках.
— Берс, сидеть! — приказал я, и пес с неохотой подчинился. — Давайте.
Гертруда с облегчением передала мне злосчастный трофей и плюхнулась обратно на сиденье.
