Тени южных скал

Феликс даже не попытался уйти от удара — он не отводил горящего ясного взгляда от лица своего врага, а потом вдруг поднял грязную, переломанную в нескольких местах руку и с размаху влепил офицеру пощечину. Она не принесла вреда, скорее всего, немецкому военному даже не было больно от удара потерявшего все силы партизана. Только от удара офицера чуть не подкинуло: это было для него жутким унижением — на глазах у всех получить пощечину от избитого русского пленного. Этот последний жест силы духа и стойкости уже почти мертвого Левина так взбесил офицера, что тот мгновенно вытянул из поясной кобуры пистолет. Грохнуло несколько выстрелов. Феликс упал на землю, грудь его вздымалась от ударов пуль. Он был уже мертв, а разъяренный фашист всё стрелял и стрелял в упор, пока не опустошил обоймы. Палил в бессильном желании остановить упрямого пленного партизана.

От страшной сцены капитана словно окатило холодной водой. Он беззвучно выкрикнул сам себе приказ:

— Не сдаваться никогда! Не сметь! Даже смерть должна быть достойна офицера Красной армии!

Разведчик с трудом поднялся и побрел по каменным развалам обратно в лагерь. Там капитан сказал, обращаясь к бойцам отряда:

— Товарищи, сегодня на моих глазах погиб Феликс Левин. Он умер как герой, не пал духом даже под пытками фашистских захватчиков. Пусть его подвиг останется в наших сердцах. Он пожертвовал собой, чтобы дать нам шанс выжить. И мы должны это сделать, назло нашим врагам! Левин подарил нам жизнь ценою своей страшной, мученической смерти. Пускай мы проживем недолго, но не опустим головы и не сломимся перед фашистами!

В ответ его поддержали слабыми выкриками:

— Так точно, товарищ командир!

— Светлая память герою!

— Умрем, но перед фрицами головы не склоним!

Один голос выделялся среди них, ясный и чуть глуховатый:

— Товарищ капитан, можно наедине переговорить? — Это был дядя Паша Лопатин. Так же, как и Левин, он вдруг пришел в себя; глаза больше не были затуманены от боли, а смотрели с удивительной ясностью.

Разведчик опустился на колени рядом с подстилкой, на которой уложили раненого. Она уже засохла от крови и стала совсем жесткой. Только больной не замечал трудностей — он совершенно спокойно заговорил с командиром:

— Умираю я, товарищ разведчик.

Глеб уже было открыл рот, чтобы возразить, но пожилой мужчина отмахнулся:

— Не трать моих сил, товарищ капитан: совсем мало их у меня осталось. Дай сказать, а то, боюсь, не успею. Отсюда можно выбраться через бухту. Ее надо проплыть и с той стороны скалы зажечь сигнальные костры. Одежку мою возьми, подстилку, раздевай, не стесняйся: после смерти уж мне стыдиться нечего. Займется хорошо: вся одежда промаслена от техники. И у ребят моих танкистов забери одежку верхнюю.