Там, за передним краем

А вскоре нас бросили в бой. «Держись ближе ко мне, — наставлял Михаил Ильич. — И не кланяйся каждой пуле, осколку. Услышал свист — значит, уже пролетела. Если в тебя, то свиста не услышишь». Учил меня: «Беги зайцем, падай камнем, отползай ужом». Так я и делал — петлял от воронки к воронке. В одном буерке сошлись мы с фашистами чуть ли не врукопашную. Скажу честно, мало что я соображал в тот момент. Стрелял, кричал, но, наверное, больше от страха и чтобы себя подбодрить. Вдруг сильный толчок в плечо. Я споткнулся и упал. Чувствую, кровь лицо заливает, правым глазом вижу только красную пелену.

«Жив, сынок?» — наклонился ко мне Михаил Ильич. Оказывается, это он толкнул меня, когда фашист из-за куста дал по мне очередь. Одна из пуль, правда, зацепила. Кожу вот около виска располосовала. На всю жизнь отметина будет. Меня отправили в медсанбат, а Михаил Ильич в этом бою был тяжело ранен. В Новгороде в госпитале сейчас лежит.

Рассказ сержанта вспомнился Лаврову, когда он увидел оживленно беседующих пожилого солдата и юнца, у которого над верхней губой лишь светлый пушок обозначился. Пожилой что-то неторопливо объяснял, изредка затягиваясь самокруткой.

Молодой был весь внимание, ни одного слова не пропускал. «Этому встретился свой Михаил Ильич, — подумал Вадим. — Науку солдатскую, суть фронтовую быстрее освоит».

Тут же, на поляне, положив на пенек лист фанеры, сидел ефрейтор с медалью «За боевые заслуги» и записывал в книгу учета вновь прибывших. Они подходили в порядке очереди, отвечали на вопросы ефрейтора. Тот ровным красивым почерком записывал. Подошел невысокого роста крепкий паренек. Глаза — щелочки, скулы широкие. Ефрейтор, не поднимая головы, задает вопрос:

— Фамилия, имя, отчество?

— Значит, безотцовщина?

— Почему обижаешь? Есть отец, хороший, умный, охотник, Николай звать.

— А чего же ты голову морочишь? Так и запишем — Николаевич. Национальность?

— Это что еще такое? Киргиз, что ли?

— Киргизы живут на юге, а мы на севере.

— Юкагир, понимаешь, юкагир! А можно и одул, так мы себя называем.

Ефрейтор почесал ручкой за ухом, посмотрел на новичка и глубокомысленно изрек:

— В общем, я пишу пока «русский», а там разберемся. Отходи. Следующий!

Один из вновь прибывших — сутуловатый мужчина лет тридцати с крупным носом и выбритым до синевы подбородком уже демонстрировал свое мастерство.

Усадив на застеленный белым куском материи пенек старшину хозвзвода, он принялся подстригать его. Матово поблескивала в руках машинка, порхали, поклацывая, ножницы. А под конец специалист-парикмахер даже побрызгал старшину одеколончиком.

«Ну, этот дальше хозвзвода не пойдет, — определил Лавров. — Будет при штабе воевать машинкой и ножницами».

К писарю подошел высокий, смуглый капитан Кобахидзе, командир артдивизиона.