78
0Я ведь чувствовала, как он горел вместе со мной!
– Отвечай.
Герцог нахмурился, и чернота заполнила большую часть его лица. И когда я уже запомню, что от мужчин одни проблемы?
– Я не понимаю…
– Не смей мне лгать.
Абьери легко, словно и не лежал тут недавно без чувств, поднялся и дернул меня за руку, притягивая к себе вплотную.
– Ну? Говори! Кто тебя послал?
Синие глаза холодны. Очень холодны. В них нет места любви. И от этого становится не по себе.
– Никто. – Я вскинула голову, не желая показывать свою боль. Ни прошлую, ни настоящую.
– Это Сарелли? Джетто? Кому ты служишь? – не унимался герцог, и я не выдержала.
– Есть только один человек, которому я служу, – выделив голосом последнее слово, посмотрела на Абьери. – Это вы, ньор герцог. Но если вас что-то не устраивает…
Я не договорила, с вызовом уставившись в ледяную синь.
Абьери молчал. Он не отрывал от меня взгляда, и в его глазах постепенно загорался огонь. Тот самый, что еще не так давно сжигал наши губы.
– Как ты сюда вошла? – спустя долгое время, хрипло спросил герцог.
– Гумер привел.
Я отступила на шаг, стараясь избавиться от бурлящих внутри эмоций.
"– Вот как? – Абьери мельком посмотрел на пса и снова вернулся ко мне. – А до этого?
– Я вытирала пыль, а розы поползли и открыли дверь. Я подумала, что тут тоже нужно убрать.
Я сказала правду, утаила лишь часть про обыск и про тщетные попытки найти портал. Маги легко распознавали ложь – кто-то с помощью артефактов, коими являлись перстни, а кто-то обладал врожденной способностью чувствовать обман собеседника. Так что лучше было не рисковать.
– Ты дотрагивалась до камня? – В голосе герцога послышалось напряжение.
– Я протерла его от пыли.
Святая Лючия, только бы Абьери поверил.
Герцог бросил на меня пристальный взгляд и снова надолго замолчал. А я смотрела на разделенное маской лицо и не могла отделаться от пьянящего желания, все еще бурлящего в крови. Что это? Наваждение? Тоска по чьей-то близости? Усталость от одиночества? Я не знала.
– Я могу идти?
Мне нужно было уйти. Необходимо. Слишком странно я реагировала на этого мужчину. Слишком остро и неправильно. С самой первой встречи, с самого первого взгляда на заманчиво переливающуюся тьму.
«От мужчин одно зло, – вспомнились горестные слова Джованны. – Никому из них нельзя верить».
Перед глазами мелькнуло залитое слезами бледное лицо, печальные черные глаза, раздавшаяся в талии фигура и отекшие пальцы.
«Слышишь, Алессия? Никому!»
Что ж, Джованна была права. Нас обеих предали. Меня – муж, ее – жених.
