Чужая роза

– Предлагаете молча слушать возводимую на меня ложь?

Абьери не смог сдержать злой усмешки. Он видел краем глаза, как Сарелли машет руками, пытаясь его урезонить, но не мог и дальше безмолвно наблюдать этот фарс. Он, герцог Абьери, вынужден оправдываться в том, чего не совершал, и терпеть наглое вранье распоясавшихся мерзавцев.

– Тишина! – выкрикнул Гордени и закашлялся.

Худое тело судьи содрогалось, сухой дребезжащий звук разносился по залу скрежетом камней в карьере, и Алессандро отстраненно подумал, что Гордени недолго осталось. Люди, не обладающие магией, слишком быстро стареют.

«Как бы там ни было, но этот старик, возможно, переживет тебя на много лет», – шепнул внутренний голос, и Абьери почувствовал, как вокруг сердца обвилась холодная змея. Нет. Он так просто не сдастся. У этих червей нет никаких доказательств, кроме глупых выдумок и страхов.

– Ньор главный судья, могу я, как представитель обвиняемого, задать вопрос свидетелю? – вкрадчиво спросил Сарелли.

Старик вышел к возвышению и, по-птичьи склонив голову набок, посмотрел на Гордени.

– Задавайте, – с трудом отдышавшись, недовольно ответил Гордени, а Франческо оглянулся на Монтено.

– Значит, ты видел, как ньор герцог ночью разгуливает по двору в сопровождении своего пса? – спросил Сарелли, и Абьери прищурился, гадая, к чему тот ведет. Вчера, когда они обговаривали линию защиты, весь упор был на то, чтобы доказать, что в момент убийства он находился внизу, в окружении большого количества людей. Сарелли собрал подписи у всех, кто его видел, и уверял, что сумеет развалить обвинение.

– Истинно так, – закивал стражник.

На круглом, толстощеком лице застыл испуг.

– И что он в этот момент делал?

– Известно что, ходил.

– Просто ходил?

– Ну да.

– А с чего же ты взял, что ньор герцог Сатану призывал?

– Так это… – толстяк смутился, а потом на одном дыхании выпалил: – Вероотступник он. Священника во дворце не держит, к мессе не ходит, молитву Господню не читает. Истинно вам говорю, ньор герцог дьяволом одержим и дьяволу служит. Вот и Джунио от его рук мучения принял, светлой души юноша был, ангельской.

Франческо набожно перекрестился и громко разрыдался, размазывая слезы трясущимися пухлыми руками.

– Сыночек мой! Джунито! – взлетел над общим гулом пронзительный крик Бьянки, и женщина громко разрыдалась, выкрикивая имя сына и угрожая Абьери небесными карами.