Чужая роза

– Да мы здесь, возле дома, – успокоила я ньору и вышла из дома.

Алессандро Абьери

Он смотрел на Алессию. Смотрел жадно. Взгляд не отрывался от конреди, подмечал перемены, и Абьери не мог понять, почему эти перемены так его задевают. Простое синее платье – самое скромное из тех, что он ей подарил. Узкая нитка речного жемчуга в волосах. Вышитый пояс, плотно облегающий талию. При взгляде на шелковые цветы хотелось снова коснуться гибкого стана, сжать его – сильно, очень сильно, чтобы ощутить то, что не мог выразить словами.

Алессия – его. Еще вчера, когда конреди горячо отвечала на ласки, он так и думал, но сейчас, глядя на девушку, видел то, чего не хотел понимать раньше. Ребенок. У нее есть ребенок. Нет, он помнил, вернее, знал, что у Алессии, как и у большинства его работниц, есть дитя, но до сего дня даже не задумывался, что это значит. И лишь теперь, наблюдая за тем, как Алессия держит за руки смешно ковыляющую девочку, ощутил, как шевельнулась в сердце острая заноза. Дочь. У Алессии есть дочь. Не какой-то неведомый ребенок, о котором вскользь сказала Альда, а настоящий, живой, из плоти и крови. Плод любви Алессии и неизвестного мужчины."

"Заноза вонзилась сильнее. Проклятье! Вот уж не думал, что будет ревновать конреди к ее прошлому. И тем более не думал, что это окажется так больно. Он всматривался в смеющееся детское лицо, отмечая и темные, похожие на крупные маслины глаза, и черные колечки волос, и пухлые щеки, и смешные маленькие брови. Искал и не находил сходства с Алессией, и от этого заноза проникала все глубже.

В Навере каждый знал старую верейскую поговорку: «Si mulier diligit, illa dabit homo filium suum genus» – «Если женщина любит, она подарит мужчине дитя его рода». Выходит, Алессия любила? Раз девочка не похожа на мать, значит, пошла в отца. Мадонна… Почему это вызывает у него непонятную злость? И кто был тот мужчина, которому Алессия родила дочь?

Заливистый детский смех заставил его очнуться.

– Бетти, ты летишь! – на саритийском кричала Алессия, подкидывая девочку к небу, а та весело хохотала и взмахивала ручками, как будто и правда собиралась взлететь.

 – Мы свободны, Бетти!

Тягучий янтарь глаз искрился тихим счастьем. Яркие губы улыбались. Алессия смотрела на дочь с такой любовью, что у него что-то сжалось в груди и захотелось…

Проклятье! О чем он только думает?

– Вот так! – голос Алессии звучал звонко, высоко, победно.

Ее дочь смеялась так же звонко. И эти звуки напоминали веселые беллейские колокольчики, вызывая в памяти давно забытые воспоминания.