Чужая роза

– Алессия…

Абьери всего лишь целовал меня, а мне казалось, что не только наши губы, но и наши тела соединились в жарком танце. Раз… Два… Три…

– Я тебя не отпущу, – в голосе герцога звучала такая убежденность, что у меня внутри все сжалось от какого-то странного, граничащего со страхом чувства. Такой ведь и правда не отпустит. Ни в этом мире, ни в другом. И, самое ужасное, я не знала, хочу ли, чтобы он отпустил.

– С сегодняшнего дня ты больше не служанка.

Губы касаются моей щеки, спускаются ниже. Кожа горит от прикосновений, и стена за моей спиной кажется обжигающе холодной.

– Нет?

Я смотрю в близкую черноту маски и чувствую, как тьма устремляется мне навстречу, обволакивает тело, ласкает, зажигает в крови пожар, потушить который может лишь ее хозяин.

– Нет, – твердо сказал герцог. – Ты моя."

"Он отпустил меня, подошел к столу и дернул сонетку магического звонка, а у меня внутри все еще звучали его слова: «Ты моя». И так хотелось в это поверить. Впервые в жизни… Впервые в жизни мне захотелось быть чьей-то. Странное желание. Даже когда думала, что влюблена в Сергея, я всегда держала между нами расстояние.

Не могла до конца открыться. Любила, строила планы долгой совместной жизни, мечтала о дружной семье и детях, но так и не сумела перебороть ощущение одиночества, засевшее в душе после маминой смерти. Даже к психологу ходила, пытаясь разобраться, что со мной не так. Правда, тот так и не смог мне помочь. И вот теперь, в другом, чужом для меня мире, другой, чужой и совершенно неподходящий мне человек сказал «ты моя» – и внутренние барьеры рухнули. В одну секунду. Разве так бывает? Разве это возможно?

– Тебе выделят покои недалеко от моих. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, – отрывисто говорил Абьери, и в его глазах сверкала сталь. – О деньгах не беспокойся, – видимо, растолковав мое молчание по-своему, продолжил он. – Альда будет выдавать тебе триста динаров в месяц.

Деньги? За секс? Из меня будто дыхание выбили. Впервые за долгое время я сумела открыться, поверить, и для чего? Чтобы меня тут же приравняли к шлюхе? Пусть и дорогой, но шлюхе?

На душе стало холодно.

И захотелось обнять себя руками, укрыться от этого холода, но я только выше вскинула голову и распрямила спину.

– А вы не хотите узнать, чего хочу я?

Меня больно задело, что Абьери все за меня решил. Может, для бедной служанки подобное предложение и казалось верхом удачи, но я не собиралась себя продавать. Одно дело – сойтись по обоюдной страсти и тяге друг к другу, а другое…

– Чего может хотеть женщина? – герцог приподнял бровь, и вышло это у него так надменно, что мне стало больно.