Чужая путеводная звезда

Тебе не нужен этот круиз, и тебя здесь ничего не держит.

— А что здесь держит тебя? — упрямо спросил он, все еще не желая признавать свое окончательное поражение. — Я был уверен, что ты при моем появлении сбежишь без оглядки.

— Крысы бегут с тонущего корабля? — задумчиво сказала Полина. — Нет, это не про меня. К тому же я действительно не могу отсюда уехать. Ты, как всегда, прав.

Следующие несколько дней Беседин пытался заставить себя сойти с «Посейдона» в первом же порту, но не мог. Видеть Полину было и мукой, и блаженством, и как нельзя лучше в эти дни Беседин осознал смысл русской пословицы «Близок локоть, да не укусишь».

А потом он решил, что ее убили.

Глядя на мерцающий в хрустальном стакане виски, который не лез в горло, Аркадий до мелочей вспоминал всю гамму охвативших его чувств: ужас, отчаяние, ненависть к тому, кто поднял на нее руку, неверие, что она жива, снова ярость, но теперь направленная уже на нее, идиотку, согласившуюся на такую дурацкую, такую опасную игру, и облегчение, растекающееся по венам. Так сходит боль под воздействием анальгетика, откатывается морской волной, оставляя после себя влажную глянцевую гальку.

Но к чувству облегчения примешивалось что-то еще. То ли не до конца растворившийся в крови страх, то ли предчувствие, что беда не прошла стороной, а лишь слегка промахнулась, по-прежнему кружа рядом.

Аркадий бы успокоился, если бы Полина собрала вещи и уехала домой. Пусть одна, без него, но подальше от «Посейдона», на котором происходило что-то непонятное и от того вдвойне опасное. Но она сказала, что не может уехать. Что-то держало ее на этой проклятой посудине, и точно не подписанный контракт на исполнение роли жертвы в разыгрываемом здесь детективе.

Детектив пошел не по сценарию, и Полина была больше не нужна его организаторам, значит, было что-то еще.

До этого «еще» нужно было обязательно докопаться. Кроме того, Беседин не мог оставить Полину в опасности, запах которой был разлит в воздухе, а это означало только одно — он сам тоже никуда не уедет.

Залпом влив в себя жидкость из бокала, он сморщился на мгновение, подышал открытым ртом и услышал настойчивый стук в дверь. За дверью оказалась стильная пожилая дама с седой короткой стрижкой, которую, кажется, звали Галиной Анатольевной.

Из всех пассажиров корабля дама была Беседину наиболее симпатична. Она была породистой, а породу в людях Аркадий ценил. В ее верной спутнице Марьяне порода чувствовалась тоже, и в Елене Михайловне, а вот в убитой Маргарите, рыжеволосой Иде и даже липучем Китове, привязавшемся к Беседину как репей, и не оторвать, — нет. Все они были дворняжками, и сей факт не могла отменить ни дорогая одежда, ни въевшиеся в кровь хорошие манеры, ни желание стать своим в приличном обществе.